Секс в океане или Тайна зарождения жизни

Жизнь в гареме идет своим чередом, самцу скучать некогда, ибо работы на его долю выпадает немерено. Во-первых, надо следить за порядком в гнезде и охранять от хищников, в число которых входят собственные самки. За ними нужен глаз да глаз: чуть отвернешься – мамаши принимаются пожирать собственную икру. Во-вторых, за ними же необходимо еще и ухаживать, и спариваться с ними по мере надобности. В-третьих, нужно защищать территорию от посягательств других самцов. Имея забот полон рот, альфа-бычок назначает себе в главные помощницы альфа-самку – самую агрессивную и крупную особь из гарема – для доминирования над остальными. Под ее давлением все прочие самки останавливаются в росте и перестают представлять угрозу социальному статусу пары лидеров. Словом, чтобы держать в повиновении весь гарем, голубоглазому бычку достаточно подчинить себе альфа-самку, а помыкать остальными будет уже она сама. Такая стратегия, однако, сопряжена и с определенным риском. Излишне агрессивная «старшая жена» может подавить товарок до такой степени, что у них резко снизится выработка икры, а этого самцу вовсе не нужно. Поэтому тут требуется тонкое чувство меры и сложная балансировка на грани, но такова цена беспрепятственного доступа к целому выводку самок. В случае же смерти самца или утраты им способности держать гарем в повиновении альфа-самка быстро трансформируется в самца и захватывает власть над гаремом. Если вам показалось, что вы об этом уже читали, то это потому, что ровно такая же картина наблюдается у рыб-клоунов, только в зеркальном отражении, поскольку там всем верховодит самка. Но дальше у голубоглазых бычков начинаются чудеса на грани помешательства {124}.
  
С исчезновением самца высшая по рангу самка изменяет пол и овладевает гаремом. Но если вдруг после этого на сцену выходит более сильный и властный самец со стороны, местный самец – выходец из самок – оказывается на распутье трех дорог-вариантов: защищать свою территорию и власть над гаремом; смотать удочки и поискать себе гарем на стороне – бесхозный или с еще более слабым хозяином; или же… обернуться снова самкой. Неоспоримый плюс наличия последней опции в том, что самец, чувствующий, что силенок ни на защиту имеющегося, ни на рейдерский захват другого гарема ему не хватит, может спокойно вернуться к существованию в женской ипостаси и продолжить плодиться и размножаться, как заповедано, в прежней роли старшей самки в той же группе, не рискуя утратить вместе с владычеством над гаремом весь свой репродуктивный потенциал.
Такая гибкость в перемене пола означает, что при встрече в соперничестве за власть над стайкой двух примерно равносильных однополых особей любая из них может быстро признать свое поражение и достаточно оперативно составить недавнему конкуренту достойную пару в качестве особи противоположного пола: на превращение у бычков уходит около трех недель. Как и при выборе молодью исходного пола, до сих пор непонятен ни механизм запуска смены пола особью, решившей уступить первенство, ни механизм самоутверждения победителя в этом молчаливом турнире двух рыб. В целом верх одерживает более рослая и агрессивная рыба. Если схлестнулись два самца, более властный пришелец остается самцом, а проигравший подчиняется и обращается в самку. Если же борьба за власть идет между двумя крупными самками, пол меняет победительница, трансформирующаяся в самца. И так всякий раз.
Ну а если в жизни наступила совсем уж черная полоса, эти рисковые бычки и вовсе делают нечто невероятное – обращаются в бесполое состояние.
Презрев собственную половую зрелость, они приводят свои половые железы и органы в исходное зачаточное состояние, как у мальков, и держат их наготове, выжидая, в кого им выгоднее будет развиться при более удачном стечении обстоятельств. Способность к этому фирменному фокусу Гроубер обнаружил у голубоглазых бычков в лабораторных условиях, устроив их стайке марафон на половую выносливость путем введения в группу по одной новой особи в сутки на протяжении многих дней подряд. Тем самым Гроубер полностью спутал сложившуюся систему обмена сигналами между особями об их относительном социальном статусе. Ну а в условиях неопределенности в табели о рангах и, как следствие, полной неясности в ответах на вопрос «кто есть кто?» в половой жизни, соответствующим образом, как выяснилось, ведут себя и половые железы рыбок. «Откатываются до базовой версии», – говорит Гроубер. Иными словами, половая принадлежность у этих бычков определяется либо капитуляцией перед агрессором (с превращением в самку), либо стремительным захватом власти над менее агрессивными сотоварищами по рифу (с превращением в самца). При отсутствии же внешних указаний на то, к исполнению которой из двух ролей (доминантной или подчиненной) следует приступить, особь так и остается в подвешенном состоянии в своем бисексуальном лимбо. Такая вот серая зона безо всяких оттенков.
Но подобная половая лабильность – вещь рискованная: в мире, где особи день и ночь качаются вперед-назад, туда-обратно на качелях половой принадлежности, определенно расплывается, утрачивается и тонет в пучинах вод всякая упорядоченность в популяции вида: ведь кто есть кто и кто был кем, мы никогда не знаем, и тем более непонятно, кому и что делать дальше. Именно поэтому у голубоглазых бычков – при всей их переменчивости в плане половой идентичности – действуют, в противовес ей, строгие правила, определяющие порядок смены пола. И рыбы неукоснительно следуют уставу своей общины: подчинился – стань самкой; не определился – замри и выжидай.
Но далеко не все перемены пола в подводном животном мире обусловлены сугубо внутривидовыми циклами. У многих видов морской фауны будущую половую принадлежность предопределяют представители других видов – в частности, одним только фактом своего присутствия или отсутствия поблизости. Вот представьте, к примеру, что было бы, если бы нам приходилось менять пол, едва завидев белочек в соседнем лесу… Оценили перспективу? Тогда продолжим.
УРОК ЭКОЛОГИИ ПОТРЕБЛЕНИЯ: СМЕНА ПОЛА КАК СРЕДСТВО ЗАЩИТЫ ОТ ПАРАЗИТОВ И ВРЕДНЫХ ПРИМЕСЕЙ В СВОЕМ РАЦИОНЕ
Диатомеи – микроскопические одноклеточные водоросли – массово присутствуют в фитопланктоне, населяющем поверхностный слой всего Мирового океана, и играют важнейшую роль в фотосинтезе – процессе превращения энергии солнечного света в органические вещества, служащие базовым источником питательных веществ в пищевой цепи биосферы океана. Так что и мы с них тоже кормимся. При этом диатомеи, по всей совокупности их биомассы, еще и вырабатывают около 20 % от общего притока кислорода в атмосферу. Вы, возможно, раньше о них и не слыхали, а они между тем как раз и выработали кислорода столько, сколько вам понадобилось для полного вдоха, на котором вы читаете этот абзац. Будучи настоящими магистрами алхимии, эти диатомеи ко всему прочему диоксид кремния извлекают из водной взвеси – и строят из него блестящие ракушки-панцири. Как у капсулы с лекарством, две половинки панциря плотно притерты, а внутри – жизненное пространство для нежного одноклеточного организма. Под микроскопом капля морской воды с диатомеями превращается в сюрреалистическую галактику: центрические (радиальные) диатомеи плавают в ней прозрачными лимонными дольками; а другие, называемые пеннатными, имеют продолговатую форму и напоминают фантастические, инкрустированные кристаллами звездолеты, рассекающие пространство, одновременно вращаясь вокруг своей продольной оси.
  
В чем диатомеи истинные волшебники, так это в производстве… боевых отравляющих веществ и ведении с их помощью нешуточной химической войны. Едва ли вы догадывались о наличии у них такого свойства, хотя не исключено, что слышали какие-нибудь байки об этом или что-то такое подозревали, особенно если любите фильмы Хичкока.
Домоевая кислота – так называется нейротоксин, вырабатываемый некоторыми видами диатомей. И она имеет свойство накапливаться в организмах рыб и моллюсков, питающихся планктоном путем процеживания воды. Особенно опасно употреблять в пищу двустворчатых моллюсков (мидий и устриц), собранных в местах цветения воды, – в результате можно заработать кратковременную амнезию, острое желудочно-кишечное расстройство, а при тяжелых отравлениях вероятен и летальный исход. Подвержены риску интоксикации домоевой кислотой и хищники, питающиеся отравленной добычей. Именно такой случай имел место в 1961 году в калифорнийском прибрежном городке Кэпитола, когда одним прекрасным летним утром на него обрушились с моря тысячи ополоумевших серых буревестников, птиц не особо крупных и в нормальных условиях безобидных. Но в тот раз они перебили массу стекол в домах и ламп уличного освещения, да и на прохожих нападали. Этот безумный налет привлек внимание Альфреда Хичкока, любившего отдыхать неподалеку, и вдохновил его… ну да, вы угадали, на съемку триллера «Птицы». Теперь считается, что причиной массового превращения буревестников {125} в подобие обезумевших летучих мышей стало пищевое отравление домоевой кислотой, попавшей в их организмы вместе с зараженной ею мелкой рыбой, питающейся планктоном.