Дарованная Гладиатору

— Да. Много.
— Но ты ведь не убьёшь меня?
Я стискиваю зубы.
Как может кто-то хотеть украсть у мира эту красоту?
Хочу, чтобы её глаза всегда светились от счастья, и она улыбалась. Мысль о том, что кто-то захочет убить её, вызывает дрожь.
— Отныне и навеки я твой страж. Клянусь тебе, моя Венера. Я буду защищать тебя до последней капли крови.
Она поднимает руку и нежно проводит ладонью по моей заросшей щетиной щеке.
  
— Но почему? Я всего лишь рабыня. Жалкое неблагодарное отродье, как мне говорили.
— Кто говорил? — рычу сквозь стиснутые зубы. Я разорву любого, кто посмел ей это сказать.
— Так… Люди из моего прошлого, — отвечает она и вздыхает. — И я не Венера.
— Для меня ты богиня, — отчаянно пытаюсь заставить её понять, что она всё для меня. — И я буду поклоняться тебе. Как тебя зовут?
— Элоиза, — отвечает она и облизывает кончиком языка пухлую губку. Мой член тут же начинает твердеть.
— Пойдём, Элоиза. У тебя усталый вид. Я знаю, что быть рабом нелегко, но клянусь тебе, эти дни останутся в прошлом.
Девушка окидывает взглядом мою камеру. Вёдра с водой, топчан в углу устланный соломой.
— Да, я устала, — шепчет она, глядя на меня снизу вверх. Усталость ясно читается в её взгляде и хрупком тельце.
Интересно, когда Элоиза в последний раз хорошо спала ночью?
— Тогда ложись и спи спокойно. Со мной ты в безопасности. 
Она вздыхает, ложась на убогий жёсткий топчан. А я клянусь себе, что когда-нибудь девушка будет спать на простынях из нежнейшего шёлка, и ни в чём не будет нуждаться.
Зверь-защитник во мне пристально наблюдает, как она, свернувшись клубочком, подтягивает колени к груди. Глухой рык рвётся из горла, когда я смотрю на очертания её попки скрытой под грязным платьем. Боги, какие ещё искушения таятся под ним.
Я напрягаюсь. Пытаюсь не обращать внимания на тяжесть в паху, но это невыполнимая задача. Моей Венере нужен сон. Я хочу дать ей всё, что она только пожелает. Всё, что нужно её телу. Но, а сейчас Элоиза нуждается в отдыхе.
Я планирую простоять рядом с ней всю ночь, оберегая каждую секунду её сна.
Но она вдруг поворачивается ко мне и, не открывая глаз, шепчет:
— Ты можешь лечь со мной?
— Я сделаю всё, что ты пожелаешь, моя Венера, — забираюсь на топчан и сдвигаю её к стене, чтобы ненароком не придавить.
— Ещё мне нужно, чтобы кто-нибудь обнял меня, — шепчет она, отворачиваясь к стене. — Ты можешь меня обнять?
Я осторожно обнимаю её, и Элоиза, вцепившись мне в руку, вскоре расслабляется. Её дыхание становится глубже. Сон одолевает её.
Я же не сплю. Вдыхаю пьянящий аромат её волос. Чувствую, как пышная грудь прижимается к моей руке, и гадаю, что же такого сделал и настолько угодил богам, что они подарили мне эту невинную красавицу.
Член каменный, но я держу себя в узде, не желая пока осквернять девственную красоту. Для этого у нас ещё будет много времени, но, а сейчас я просто хочу обнимать её, как Элоиза и просила.
Среди ночи моя Венера поворачивается на спину, и я, любуясь неземной красотой её личика, понимаю, что бесповоротно влюблён.
Рассвет медленно вползает в крошечное окошко камеры.
И впервые в жизни мне есть что терять. 
  
Глава 3
 
Элоиза
 
— Как долго ты наблюдаешь за мной? — спрашиваю, когда утром открываю глаза и вижу тёплый покровительственный взгляд Кезона, устремлённый на меня.
— Недолго, — хрипло шепчет он.
— Всю ночь? — шучу, но его сомкнутые от напряжения челюсти выдают его. Кезон смотрит на меня так, как я всегда мечтала, чтобы на меня смотрел мужчина. С любовью. С обожанием. А не как от взгляда Маниуса, когда ужас пробирается под кожу.
— Я бы мог наблюдать за тобой до скончания веков, — шепчет Кезон, нежно убирая рукой волосы с моего лица.
Этот мужчина – самое могущественное существо, которое я когда-либо видела… И все же он так нежен со мной, словно мать со своим новорождённым младенцем. И моё сердце от этого тает.
Впервые с тех пор, как покинула дом, я встретила мужчину с добрым сердцем по отношению ко мне. Хотя он и не обязан быть таким. Я рабыня и Кезон может делать со мной всё, что пожелает. Это его право.
Но вместо этого он предпочитает любить и поклоняться мне.
К сожалению, в этом жестоком мире не так много таких мужчин, как он.
Я ёрзаю на кровати и чувствую, как длинный твёрдый стержень прижимается к моему бедру. Сначала я думаю, что это, должно быть, огромный нож, который висит на его поясе, но Кезон стонет, когда трусь об него и, покраснев, понимаю, что это его поднявшееся мужское достоинство.
Ну конечно же, у таких невероятных размеров мужчины, должен быть большой член. И толстый… О, Боги!!!
Тепло разливается внизу живота, и я чувствую, что становлюсь влажной от желания узнать, как такой «чудовищный» член смог бы поместится в моем маленьком теле.
— Откуда ты взялась, моя Венера? — шепчет Кезон глубоким хриплым голосом, который так и сочится обожанием. — Боги послали тебя сюда за мной?
Я качаю головой и без утайки рассказываю ему о свадьбе, побеге и похищении. Я ни с кем открыто не разговаривала с тех пор, как меня пленили, но по какой-то причине чувствую себя в безопасности здесь, в сильных объятиях Кезона. И не чувствовала себя в такой безопасности и защищённости с того дня, как моя мать сказала мне, что я должна выйти замуж за Маниуса, хочу я того или нет.
— Мы шли несколько недель, — ужасная дрожь пробирает меня до костей только от одной мысли о безжалостном палящем солнце, кровавых волдырях и ослепляющей боли от ударов плетью. — Нас было около двухсот человек. Мужчины, женщины, дети. Думаю, что они были пленены из деревень за пределами Империи. Может быть из Германии, судя по звукам их языка. Я не поняла ни одного из них.
Кезон стискивает руку в кулак, когда гнев накатывает на него, как неудержимый мощный прилив. Я дрожу от страха, хотя и не верю, что он причинит мне боль, но всё равно мне страшно находиться рядом с такой примитивной животной яростью, как у него.
— Они причинили тебе боль?
Я киваю, и жгучие слезы подступают к моим глазам.
Несмотря на всю боль, пытки, весь ужас, который пережила, я никогда не плакала. А всегда высоко держала голову и смотрела прямо своим мучителям в их безжалостные глаза, не желая доставлять им удовольствие видеть, как ломаюсь. Но теперь, находясь в безопасности с Кезоном, не могу сдержать слез.
— Они... они прикасались к тебе..? — грубые угрожающе рычащие ноты звучат в его голосе, которые заставили бы сбежать куда подальше любую здравомыслящую женщину, но, а я наоборот льну к Кезону. — …Как муж должен прикасаться к своей жене?
Отрицательно качаю головой и чувствую, как румянец заливает мои щеки.
— Нет, — шепчу. И напряжение в его теле спадает, как будто я повернула клапан и спустила давление. — Меня проверяла женщина, чтобы убедиться...
Я отчаянно надеюсь, что Кезон соберёт всё воедино и мне не придётся это говорить, но он просто смотрит на меня своими большими добрыми карими глазами.
— ...Что моя девственность осталась нетронутой, — зажмурившись от смущения, всё же заканчиваю я.
— И это было действительно так? — любопытство в его глазах заставляет меня фыркнуть от смеха.
— Это личное, — отвечаю, скользя рукой по его руке, — но да, я была хорошей девочкой.
Хмурый взгляд Кезона светлеет, и он улыбается от облегчения. Я тоже не могу сдержать улыбку, попутно изучая его покрытое шрамами лицо.
Кезон закрывает глаза и удовлетворённо вздыхает, а я, не сдержавшись, нежно очерчиваю пальчиком каждый шрам на его лице.
  
— Ты через многое прошёл, — шепчу, скользя по шраму, который протянулся ото лба до заросшей щетиной щеки. — Твоя трагическая история написана на коже. Они болят?
— Да, но я могу с этим справиться. Я всегда умел справляться с болью, — Кезон глубоко вдыхает и, обхватив мою щеку своей огромной ладонью, нежно скользит большим пальцем по моим губам. — Но всё же есть на свете боль, которую я боюсь. Это боль от разлуки с тобой. Даже такой зверь как я, не сможет справиться с такими страданиями, как это.