Черные глаза

— У сержанта одного два пальца на ноге сросшиеся. Даже не знаю, как в армию взяли.
— Тоже не то.
Я начинаю терять оптимизм, а майор начинает входить во вкус. И говорит:
— А еще прапор один у нас кобр жрет. Руками ловит, варит и жрет.
У меня опускаются руки.
— Кстати, — добавляет майор, — тот прапор — Герой России! Тридцать шесть моджахедов в одну ночь положил! А ваша Россия ему гражданство не дает.
Мы с продюсером переглянулись. Вот оно! Лучше истории для телемоста не придумаешь.
Окрыленная рассказом майора, я отправилась спать, чтобы завтра с утра найти знаменитого прапорщика и убедить его попросить у Путина гражданство. Перед сном открыла кран, посмотрела на хлынувших из него дохлых мух вперемешку с сучками и передумала мыться.
На следующий день мы рванули в Курган-Тюбе — именно там жил герой, поедающий кобр.
Нанятый нами видавший лучшие дни жигуленок продирался к оазису Вахшской долины по средневековой пыли разбитых дорог вдоль замерших кишлаков со следами гражданской войны.
Широкие нелюдимые улицы древнего города встретили нас пересохшим фонтаном, пугливыми женщинами в высоких платках и главными памятниками позднесоветской архитектуры, сохранившимися в любом бывшем советском городе, — ссутулившимися пятиэтажками спальных микрорайонов с кровоподтеками девяностых на серых стенах и остановившимся временем.
На въезде в город стоял забытый историей ржавый танк.
Как всегда в незнакомом городе, мы направились к местным таксистам.
— Скажите, где живет Герой России прапорщик Козлов?
— Тебе куда надо? Душанбе двести рублей, Афганистан — триста рублей.
— Мы прапорщика ищем. Он убил тридцать шесть моджахедов.
— К моджахедам — тысяча рублей и курдюк.
— Он кобр ест! Ловит и ест!
— А, Олежека ищешь? Так и скажи. На охоте он.
— Когда вернется?
— Азамджон, когда Олежека вернется? — крикнул таксист в глубину пыльной улицы полным ртом золотых зубов.
— Ермахмад должен знать! Он ему на прошлой неделе пулемет продавал. Ермахмад, когда Олежека вернется?
— Откуда я знаю? — крикнул Ермахмад.
— Видишь, никто не знает, — пожал плечами таксист.
— А где он живет?
— Да вот, в этом подъезде, — кивнул таксист в сторону рассыпающейся хрущевки.
Дверь нам открыла испуганная русская женщина со следами былой русоволосой прелести.
Пропахшая чесноком и зирой однушка Героя России была застелена пестрым ковром в жирных пятнах баранины — этот ковер служил ему кроватью, стульями и столом.
В конце концов появился и сам герой. С ружьем и связкой чего-то мертвого он прошел в гостиную. И остолбенел.
Я поздоровалась. Он молчит. И глаза у него круглые и испуганные. Я говорю:
— Извините, что побеспокоили, у нас к вам предложение — вы не хотите принять участие в телетрансляции?
Он продолжает молчать и только еще сильнее таращит глаза. Я говорю:
— Это много времени не займет, и вы сможете рассказать Владимиру Путину, что у вас, Героя России, нет российского гражданства.
Минут через пять такого монолога мне начинает казаться, что наш герой глухонемой. И тут он шевелит наконец веками и хрипло шепчет:
— Я же тебя в «Форт Боярде» видел.
Мы отпоили героя ширчоем — таджикским чаем со сливочным маслом и солью — и забрали с собой в Душанбе.
Вечером мы закусывали хомшурбо на бараньих ребрышках слезливым арбузом, пытаясь уговорить Героя России попросить у Путина гражданство.
— Что я ему скажу? Он меня и слушать не будет.
— Будет! Скажешь ему — я, мол, такой-то, Герой России, награжден за боевые действия, а гражданства российского не имею. Помогите, товарищ Верховный Главнокомандующий!
Майор Петров сгонял ленивую муху со своих жирных усов.
— А вы что думаете, товарищ майор? — спросил прапорщик.
— Я думаю, это не высший вариант, — приговорил майор. — Вариант — но не высший.
Вечером я вновь попыталась умыться мухами, вновь отчаялась и легла спать.
И проснулась от стука.
Открываю дверь. У порога стоит майор Петров. В руках у него три гвоздики, а в глазах — безошибочно определяемое намерение незамедлительно и прямо тут жениться.
 
— Я тебя люблю! — икает майор.
— И чё дальше? — отвечаю я, переняв к тому времени его же собственную манеру изъясняться.
Дальше следовали неприятные три минуты, после которых я устроила визг, и на шум слетелась моя съемочная группа. Группа учинила возню, прогнала майора и спасла мою многострадальную честь. И вот я стою посреди своего номера и медленно понимаю, что честь-то моя спасена, а вот карьера разорвана на куски. Потому что завтра не будет ни построения на плацу, ни генератора для работы нашей техники, ни прапорщика Козлова. Ничего не будет вообще.
Путин далеко, а я близко, как говорится.
Приходим утром на плац, народ потихоньку собирается. До прямого эфира остаются минуты.
Техника и генератор подозрительно на месте и даже исправны. Солдаты построены, все по уставу.
И тут я с ужасом понимаю, что прапорщика Козлова среди собравшихся нет. И майора нет тоже. Суставы в моих коленях тают, как баранина в хомшурбо, живот наливается обжигающим острым бульоном, и я хватаюсь за чей-то бушлат, чтоб не рухнуть на плац.
За полторы минуты наш продюсер совершает подвиг и добывает прапорщика, выкорчевывая его из кабинета майора, выливает из него застрявший во рту коньяк, ставит его на положенное место и говорит ему что-то такое, от чего у него сразу становится лицо кобры, впавшей в кому — то есть нормальное лицо Героя России, собирающегося через пару минут просить у президента страны гражданство в прямом эфире федерального телеканала.
А в эфире уже какой-то Ханты-Мансийск щебечет о погоде и Путин улыбается, рассказывая про цену на газ.
— Где ты был? — рычу я на прапорщика.
— Да майор сказал — не надо в телевизор лезть, только хуже будет, — честно отвечает этот простой героический человек.
— Но я же тебе говорила, что все будет хорошо, что Путин, если услышит твою историю, даст тебе гражданство наверняка!
— А майор сказал — Путин далеко, а он близко, — грустно отвечает прапорщик.
Стенограмма беседы Путина и Козлова до сих пор легко находится в Яндексе. Вот она в сокращенном виде.
Я представила прапорщика:
— Здесь у нас человек, перед которым сейчас все расступились и уступили ему право задать вопрос. Пожалуйста, Вам слово.
Почесав загорелую лысину, прапорщик выдавил из себя наибольшее количество слов, которое он когда-либо произносил:
— Верховный Главнокомандующий! В 1994-м году мне было присвоено за боевые действия на таджико-афганской границе звание Героя Российской Федерации. На данный момент ни я, ни моя семья не имеем российского гражданства. Не могли бы Вы помочь мне? Прапорщик Козлов Олег Анатольевич, 201-я дивизия.
По лицу Путина пробежала тоскливая тень, которая часто пробегает по лицу Путина, когда он видит в своей стране непобедимую дурь.
— Олег Анатольевич, а Вы обращались с соответствующим ходатайством о предоставлении гражданства? — спросил Путин в слабой надежде, что, может, нет.
— Неоднократно, — прапорщик боднул лысым лбом душанбинский воздух. Тоскливая тень на лице Путина стала еще тоскливее.
— Досадно слышать, что до сих пор Вам российское гражданство не предоставлено. Если Герой России хочет быть гражданином России и таким не является — это, конечно, недопустимо, — сказал Путин вроде бы очевидную вещь. — Я вам обещаю, что в течение следующей недели этот вопрос будет решен окончательно.
Лысина Героя Россия покрылась испариной ликования. Но московский ведущий решил добить тоскливую тень на лице Президента.
— Смотрите, Владимир Владимирович. Тут еще по интернету пришло. «Я участник боевых действий в Чечне, получил контузию и ранение. Имею медаль „За отвагу“, орден Мужества, медаль „За отличие в охране общественного порядка“. В данный момент проживаю в Санкт-Петербурге и не могу получить гражданство». Наверное, этот закон о гражданстве нуждается в доработке.