Обратный отсчёт 2 (СИ)

А что они хотели? Самодержавие и фаворитизм — это как причина и следствие, одно вытекает из другого, и никакими законами от этого не избавиться. Ну так все карты мне в руки!
Федоров машинально вытянул из кармана платок и начал вытирать покрасневшее лицо.
Комаров удар выдержал более достойно. Лишь в глазах его блеснул на мгновение холодный яростный огонь. Судейкин сейчас нажил себе смертельного врага.
  
— Коли возражений нет, — вовсю ерничал я, — перейдем к самому интересному. Известна ли вам, господа генералы, фамилия Тригони?
Градоначальник испуганно покосился на Комарова. Столь мелко он в сыскных делах не плавал. Все его надежда на жандарма, что весьма опрометчиво. Если я правильно помнил, Федоров слетел со своего поста после удачного покушения на Александра II. А Комаров, к гадалке не ходи, выкрутится.
И он тут же доказал, что не лыком шит.
— Означенный Михаил Тригони, грек дворянского происхождения, сын генерала, присяжный поверенный при Одесском окружном суде. Подозревается в связях с недавно упомянутым господином Желябовым. Об этой связи лично мне сообщил осужденный Иван Окладский. Тот самый, кто в обмен на замену смертной казни бессрочной каторгой, выдал нам квартиры, на одной из которых был арестован известный Вашему Величеству Клеточников. Вам должны были докладывать.
— Доложили, — я изобразил иезуитскую улыбку. — Но кое-что упустили.
Комаров замер, почувствовав ловушку. Федоров продолжал беспомощно на нас пялиться.
— Если бы вы работали чуть-чуть усерднее, могли бы установить, что этот Тригони в Петербурге.
Генералы стали похожи на больших рыб, вытащенных на берег. На очень испуганных рыб. Оба сообразили, что где-то крупно прокололись.
— Адресный стол при 2-м департаменте петербургской управы благочиния, созданный аж в 1842-м году согласно «Положению о производстве дел исполнительных петербургской полиции», — выдал я домашнюю заготовку Плеве. — Вам известна такая организация?
Федоров выдавил, дав петуха:
— Известна, Ваше Величество. В моем подчинении пребывает.
— Тогда что вам мешало проверить домовые книги за последний месяц? Дело выеденного яйца не стоит. Чего молчишь, Александр Владимирович?
— Проверкой книг занимается Отделение по охранению общественного порядка и спокойствия в Санкт-Петербурге, — попытался отмазаться Комаров.
— Ах какой ты молодец! На все-то у тебя готов ответ. И где тогда хваленое графом Лорис-Меликовым объединение усилий полиции и жандармов?
Комаров дернул кадыком. С усилием выдавил из себя:
— Надо понимать, что Вашему Величеству известен адрес, угадал?
Я улыбнулся с видом победителя.
— Конечно, угадал. Меблированные комнаты квартиры № 12 по Невскому проспекту. Тригони живет по своему паспорту.
Генералы изобразили высочайшее наслаждение оказанным доверием. Даже животы подобрали. Словно собрались немедленно бежать, чтобы хватать и тащить в кутузку раскрытого злодея.
— Не спешите действовать, — предостерег их. — Прошу согласовывать свои шаги с майором Судейкиным. Чтобы не получилось, как на Тележной, — не удержался от шпильки.
— Мы уже поняли, Государь, — тут же поспешил уверить меня Федоров. — Никакой самодеятельности!
— Замечательно! Жду от вас потрясающих результатов.
Комаров впервые изменил своему актерству. По лицу его скользнула тень. Он вовсе не желал таскать каштаны для ненавистного майора, которому теперь достанутся награды, а ему новый разнос.
— Это будет ваша операция, столичной полиции, — решил я слегка погладить его по шерстке.
Жандарм приободрился. Его картина мира, в котором главная награда достается заслуженным генералам, а не провинциальным обер-офицерам, восстановилась.
— Но схему операции разработает Георгий Прокофьевич, — снова мокнул его мордой в грязь. Все-таки Комаров мне не нравился категорически. — Ступайте, господа.
Федоров радостно закивал и собрался на выход.
— Александр Владимирович… — несколько панибратски тормознул его Комаров.
Градоначальник замер, мучительно соображая, на что намекнул жандарм.
— Ах, да!.. Ваше Величество! Какие будут приказания насчет полицейского оцепления в воскресенье? Будет ли выезд в Михайловский манеж? Маршруты не поменялись?
Этот вполне законный вопрос вызвал во мне волну подозрительности. Почему Комаров интересуется, да еще и через градоначальника? Почему не сообщает, что Малая Садовая вызывает тревогу? Не знает? Или знает, но молчит? Известно ли ему, какой объект главный в расследовании Судейкина, что его люди следят за сырной лавкой именно на этой улице?
Мы специально постарались навести тень на плетень, и с этой целью я сослался на адресный стол, а не на результаты слежки. Именно так Георгий Прокофьевич вычислил квартиру Тригони. Но об этом лучше вслух не говорить.
Постарался не подать вида и ответил спокойно:
— Выезду — быть! Маршруты те же.
Генералы ушли, откланявшись.
Я тут же вызвал к себе Ширинкина. У него уже имелась своя агентура, и это хорошо. Наверняка навербовал еще в бытность сотрудником III Отделения, а не просиживал там штаны и казенный харч проедал.
— Евгений Никифорович! Ты говорил, что создаешь собственную службу сыскных агентов. Есть надежный человек, причем такой, которому откроются двери даже в аристократические салоны и клубы?
Полковник долго не думал:
— Есть! Редкий проныра! Но жадный до ужаса. Рублей двести пятьдесят попросит.
— Плати, — отмахнулся я. — Тогда вот тебе поручение. Установи-ка наблюдение за генералом Комаровым из губернского жандармского управления Санкт-Петербурга.
— Ооо! — округлил глаза Ширинкин, но тут же поправился. — Слушаюсь установить наблюдение!
— Справишься?
— Приложим все усилия, государь!
И уже на следующий день полковник принес мне крайне интересный доклад.
Обнаружилось, что генерал Комаров встречался в Яхт-клубе с князем Сергеем Дмитриевичем Шереметевым.
Во время их разговора Комаров был очень откровенен. Он не распространялся о служебных делах и о моем поручении, но много говорил о странных метаморфозах с моей личностью.
Упирал на то, что обычного Государь, когда недоволен, сильно горячился, глаза становились круглыми, а голос раздражительным и крикливым. Раньше не всегда держался меры, и многим приходилось от него выслушивать брань… Теперь же в корне переменился. Распекал, но спокойно, с видом превосходства. Ни одного худого слова. И все по делу.
Шереметев, докладывал агент, упомянул слухи о моем сильном нервическом расстройстве и позволил себе вопиющую бестактность, назвав меня «коронованной полуразвалиной» и «бодрилой».
Комаров же объяснял изменения появлением новых фаворитов из числа людей, имеющие прямое отношение к сыску. Но и состояние здоровья не сбрасывал со счетов.
Самое интересное было в конце.
«Нам стоит чего-то опасаться?» — спрашивал Шереметев, а Комаров отвечал: «Навряд ли. Мое положение поколеблено, но не настолько».
Этот доклад заставил меня глубоко задуматься.
Комаров, снимаю шляпу — не мог я не отдать ему должное. Все ж таки как «особист» ты очень даже неплох. Почти меня раскрыл. Но «почти» не считается, так что пропустим. Пока интересней для меня выглядит твой собеседник.
Итак, кто у нас князь Шереметев? Человек, очень близкий к цесаревичу. Был его адъютантом еще до турецкой войны. С ним же и воевал в составе Рущукского отряда. Очень богат, влиятелен, интригует против Лорис-Меликова. А еще эта его фраза: «нам стоит чего-то опасаться?». Попахивает заговором… Вдруг «мы» — это тайная организация? Нет ли тут связи с моим поручением сыну, великому князю Владимиру Александровичу, о создании частной охраны для семьи?