Обратный отсчёт 2 (СИ)

 Глава 18 
Венчание с Россией — так пафосно называлась длительная поездка по стране 19-летнего цесаревича Александра Николаевича в 1837 году.
  
Восемь месяцев в дороге, примерно двадцать тысяч вёрст. Будущий царь посетил множество губерний от Сибири до Крыма, побывал в храмах, а заодно осмотрел фабрики, школы и больницы.
Моя программа была поскромнее и ограничивалась важными экономическими центрами. Хотелось своими глазами оценить состояние промышленности и торговли в европейской части России, поговорить с заводчиками, учеными, деятелями народного образования и медицины. Попробовать, так сказать, на зуб биение пульса страны. Заодно и личный рейтинг буду нарабатывать.
Чего тень на плетень наводить — мечталось на время вырваться из Петербурга. Отдохнуть от склок и интриг министров. Пусть поварятся без меня пару месяцев в своем котле. У Лориса дел невпроворот с его подготовительными комиссиями, у Игнатьева — с совещаниями сведущих людей. Предстоит борьба, вот и посмотрим, что из этого выйдет.
Поездке придавал и важное символическое значение. Как зримое доказательство, что террористам не удалось меня запугать, что их атака отбита. Что кризис преодолен, и страна вступает в период новых реформ по своему выбору, а не под давлением внутренней крамолы.
Ширинкин, конечно, был в ужасе, но тоже понимал, что царя нельзя запереть в четырех стенах, как в тюрьме, ему нужно показывать себя народу, активно воздействовать на монархические чувства. Сводно-гвардейская рота все больше набиралась опыта и действовала день ото дня все организованнее, нарабатывая нужные протоколы, и угроза нападения растаяла как дым. Ко мне теперь крайне сложно подобраться.
Полковник лишь стеной встал против южного направления. Неспокойно в Малороссии. Мы чудом предотвратили волну еврейских погромов. Пришлось крепкого фитиля вставить местной власти, чтобы не стеснялись оружие применять против погромщиков.
Считалось, что беспорядки на национальной почве стали реакцией на убийство царя 1-го марта. Но я-то жив, а погромщики все равно появились. Их, похоже, направляли недобитые народовольцы, преисполненные желания раскачать государственную лодку. И кое-кто из Петербурга мог быть замешан.
Меня не переставало удивлять это периодически возникающее единство левых радикалов и крайних консерваторов. Впрочем, последних неплохо приструнила отставка Победоносцева. И мои разъяснения в прессе с доказательством тезиса, что защита всех подданных империи есть свидетельство крепко стоящего на ногах самодержавия. Против такого довода возражений у скептиков-охранителей не нашлось.
Вовремя вмешался, не дал скатиться стране в беспредел.
Эти погромы 1881 года привели к эмиграции двух миллионов евреев, их эхо — это Бунд, самая радикальная революционная сила в Российской империи.
Теперь все будет иначе. Либеральную еврейскую политику Александра II не сменит антисемитизм Александра III. А значит не будет международных спекуляций на тему жестокого преследования евреев в Российской империи.
Так и объяснил цесаревичу, когда прощались на вокзале.
Он хотел отправится со мной, но решили не рисковать, не складывать все яйца в одну корзину. Зато я брал с собой внука, наследника наследника. Что-то не так было с воспитанием великого князя Николая Александровича. Уж я-то знаю.
Паровоз свистнул. Лязгнуло железо. Длинный императорский поезд, составленный из пятнадцати светло-зеленых вагонов, украшенных нарисованными гирляндами и цветами, плюс два обычных купейных с охраной из сводногвардейцев, двинулся на юг.
Тула, Орел, Курск, Харьков. Первая крайняя точка маршрута — Юзовка. Потом на колясках доберемся по степи до Волги и поднимемся на пароходе до Нижнего Новгорода. Посетим ежегодную ярмарку, пообщаемся с нашим купечеством.
Мой личный вагон № 3, не № 1. Он отделан изнутри малиновым стеганым штофом, белым атласом, шагреневой кожей, бронзой и дорогим деревом. Почти дворец на колесах. К моим услугам опочивальня, уборная, ванная комната, и гостиная-салон, где нашлось место парочке дежурных личников (остальные отдыхают в министерском вагоне № 6). У камердинера свое купе, так что без пригляда Степана не останусь. А вагон № 1 — это Красный салон, где можно устроить нечто вроде небольшого официального приема или посиделки с участниками путешествия.
Ники разместили в великокняжеском вагоне № 5 вместе с его главным воспитателем, генерал-майором Григорием Григорьевичем Даниловичем.
Я потребовал, чтобы днем внук все время был под рукой, а не только за обеденным столом в столовой-вагоне.
— Будешь сидеть со мной во время совещаний с чиновниками, — сообщил Николаю, отслеживая его реакцию.
Однако никакой реакции не последовало.
— Как скажешь, дед, — равнодушно отозвался юный великий князь, уселся в полукруглое кресло и уставился в окно.
Вот он, Ники, передо мной. Симпатичный пацан, без закидонов. Что с ним не так? Минни перестаралась с опекой? Или, наоборот, недолюбила? Умение чистить мужу картошку и жарить рыбу — нихрена не тот пример, благодаря которому рождаются настоящие хозяева земли Русской. Да и насколько помню, Ники сам ни разу эту картошку не чистил, так что мамин пример для подражания прошел мимо.
Или во всем виноват Данилович? Его лично выбрал Александр II вопреки мнению родителей. Чем так царю приглянулся? Бывший начальник 2-й Петербургской военной гимназии, то есть кадетского корпуса, человек внешне и внутренне сухой, безэмоциональный, он произвел на меня впечатление какой-то нравственной окоченелости.
Его в будущем упрекнут за то, что он привил Ники скрытность и замкнутость. Разве в этом проблема? Разве подобные качества как-то мешают верховному правителю? Дефицит навыков влияния и лидерства, отсутствие сильной воли, неготовность к роли жесткого политического вождя — вот в чем Никина уязвимая точка. Вот что явно упускает Данилович в своей педагогической активности.
Я ему прямо намекнул на сей прискорбный факт, а в ответ услышал:
— Вижу свою цель как педагога в подготовке юношей к жизни, строго умеренной и сопряженной с лишениями. Великого князя Николая Александровича приучаю относиться с полным уважением и живым сочувствием к высокому долгу и званию воина…
— Нельзя ставить знак равенства между долгом воина и долгом царя, — зло осек генерала, но он меня не понял.
Нет, каши с ним не сваришь. Нужно срочно подобрать иного главного воспитателя. Может, Ключевского? Пусть на исторических примерах покажет роль сильной личности в истории.
Под стук колес мысли перескочили с темы воспитания сверхчеловека на железные дороги империи, на их будущее.
Примеров в русской истории, как власть отжимает бизнес, не счесть. Это при Александре II с его судебной реформой отечественные Корейки расслабились, уверовали, что им все нипочем, что любой суд смогут купить. Пришло время их хорошенько подоить. Не всех, конечно, а тех, кто откровенно грабил страну. Первые посадки уже состоялись.
Вот надоест уже арестованному господину Варшавскому тюремную баланду хлебать (я категорически запретил таскать ему обеды из ресторана), и от него придут люди. Договариваться. И получат от Черевина предложение. Одно единственное. Не для торга. Или-или. И Оренбургская «чугунка» станет казенной за более чем вменяемые деньги.
  
Потом придет черед дороги, по который сейчас еду. Лазаря и Самуила Поляковых раскрутят так, что все вздрогнут. И снова появится Черевин с единственным предложением.
— Ники, хочешь секрет расскажу?
Внук заинтересованно уставился на меня.
— Мы по своей дороге едем сейчас. По государственной. Только пока этого никто не знает.
Ники безэмоционально пожал плечами и отвернулся к окну.