Обратный отсчёт 2 (СИ)

— Передай флигель-адъютанту, чтобы отправили в Михайловский дворец, — протянул небольшой конверт Ширинкину. — И готовьтесь к выезду.
Он принял и побежал исполнять.
Уверен, что своей запиской так заинтриговал кузину, что она отложит все дела, даже если что-то наметила.
Так оно и вышло. Вскоре от принцессы пришло приглашение.
Еле дождался условленного часа. Опять тягомотина с докладами — Лорис с журналом Особого совещания, одобрившего его реформу с привлечением выборных к совещательному участию в выработке законов, Милютин с проектом «подвижных госпиталей».
  
Журнал одобрил, Лорису сказал готовить правительственное сообщение. Милютину подсказал идею создать санитарные поезда. Но все это не то, мысли были заняты иным. Еле дождался выезда в Михайловский дворец — тот самый, который в будущем превратится в Русский музей по указу Николая II.
Вдовая принцесса жила не в самом Дворце с его великолепными залами, а в пятнадцатикомнатном западном Герцогском флигеле, выходившим окнами на парадный двор и Инженерную улицу. Меня же куда больше интересовал противоположный Фрейлинский флигель, вернее строения за ним. Именно оттуда, сквозь решетку большого Михайловского сада, просматривался Екатерининский канал и то место, где впоследствии появится Храм Спаса на Крови. Корпус Бенуа еще не был построен, и квадрат дворцового участка на самом углу Инженерной и канала занимали несколько хозяйственных строений и квартиры садовников.
— Итак, господа, диспозиция следующая, — объяснил я офицерам, когда мы выгрузились из карет в просторном парадном дворе светло-золотистого Михайловского дворца. — В воскресенье я, как обычно, еду на парад. Далее навещаю кузину. После возвращаюсь в Зимний. Так все будет выглядеть внешне. Как вы понимаете, отсюда у меня есть лишь одна дорога — по набережной. Малая Садовая до сих пор перекрыта, да и никому в голову не придет, что поеду в объезд. На канале меня будет ждать засада бомбистов, больше негде. Там вы их и встретите.
Офицеры дружно вскрикнули. Негромко. Понимали, что все происходящее совсем непросто.
Старичок-мажордом в пышной ливрее, истинный сын николаевской эпохи, тянул морщинистую шею, силясь понять, чем вызвана задержка и почему я не спешу во флигель. Подойти ко мне ему мешал заранее проинструктированный Кох. Нарушение принятого церемониала приводило маршалка в совершенное замешательство. С неба падал легкий снежок, пятная его вычурный наряд и вызывая у него гримасу досады.
— Как я понимаю, вас в карете не будет? — сразу уточнил Богаевский.
— Именно так. Но кто-то, похожий на меня, нужен. Склоняюсь поручить эту миссию Коху.
— Значит, бомба, — задумчиво протянул Ширинкин.
— Не бомба, а бомбы, — поправил я. — Метальщиков будет целая группа.
Офицеры озабоченно переглянулись. Лица посуровели. Военная косточка, они не стали охать и ахать.
— Свертки, портфели, коробка разносчика, — перечислил тут же Миклашевский возможный приметы нападавших. — Что с казаками-конвойцами? Они будут знать?
— Обязательно! Поедут только добровольцы, зная, чем рискуют.
— Они скорее помешают, — Богаевский уже прикидывал варианты. — Если расставим людей в саду и придется стрелять, можем своих зацепить.
— Без них не выйдет, — возразил Ширинкин. — Все должно выглядеть, как обычно. Пожалуй, можно уменьшить число карет до двух.
— Лучше, если одна, — подсказал я, но на меня посмотрели с легким осуждением. — Все, все! Не стану вам мешать. Думайте, прикидывайте варианты. Главное — абсолютная секретность. Контрзасаду нужно выставить так, чтобы никто ее заранее не обнаружил.
— Понимаем, — ответили офицеры таким тоном, что можно легко прочитать намек: не учи ученого.
Тут-то я их и удивил.
— Солдат советую нарядить в белые балахоны. Сад занесен снегом.
Офицеры удивленно переглянулись.
— Нам бы туда как-то попасть, — не стал комментировать мое предложение Ширинкин.
— Пойду договариваться.
Обрадованный тем, что затянувшаяся пауза закончилась, мажордом, сверкая большим бриллиантом на пальце, степенно ввел меня в дом. Слуги помогли раздеться. Походя отметил, что, несмотря на все старания хозяйки дома шагать в ногу со временем, все они создавали вокруг себя некий оттенок… Трудно подобрать слово. Старорежимности, что ли?
— Его царствующее Императорское Вее-лии-чес–тво Але- кса-а-а-ндр Вто-о-рой! — стукнул в пол церемониальным жезлом и торжественно пропел с легким прононсом маршалёк, когда распахнулись двери в гостиную принцессы. Почти как ринг-анонсер на боксе в Вегасе, очень похоже.
Екатерина Михайловна в строгом темном платье с турнюром поспешила мне навстречу. Протянула руку для поцелуя.
Владелицу Михайловского дворца и мою кузину в молодости считали очень привлекательной, отмечая выразительные голубые глаза, румянец и живость лица. С годами она подурнела, оплыла, но слыла женщиной доброй, деятельной благотворительницей и покровительницей изящных искусств. Ее также называли старомодной, консерваторшей, чей салон не дотягивал до материнского. Впрочем, ее мать, великую княгиню Елену Павловну, даму энциклопедических знаний и острого ума, трудно было перещеголять. Екатерина Михайловна старалась лишь поддерживать уровень, и отчасти ей это удавалось. В столице к ней относились с огромным уважением.
Она потеряла мать, ради которой осталась в России, а не вышла замуж за царствующую особу, горячо любимого мужа, двоих детей. Но держалась. Все свои силы отдавала попечительству — приюты, детские больницы, столовые для бедных, августейшая председательница Санкт‑Петербургского женского патриотического общества.
Смерть настоящего Александра в двух шагах от собственного дома она восприняла как трагедию, оставившую в ее сердце незаживающую рану. Именно ей принадлежала инициатива строительства Храма Спаса на Крови — точно на месте покушения. Она даже отдала часть дворцового сада для устройства объездной дороги вокруг храма, чтобы сохранить проезд по набережной. Я надеялся, что ей теперь не придется страдать и жертвовать парком с деревьями, помнящих императора Павла.
Она усадила меня в кресло с ручками, а сама устроилась на диванчике под огромным зеркалом. Нас разделял большой круглый стол на резных ножках. Лакеи ждали команды подавать чай.
— Попроси слуг удалиться, — попросил ее, после того как мы обменялись дежурными фразами.
— А как же чай? Я приготовила тебя любимые шафрановые печенья, — вскинула брови, но снедаемая любопытством тут же отдала распоряжения.
Мы остались одни.
Наклонился к кузине и приглушенным голосом, коротко, не вдаваясь в подробности, объяснил, что хочу.
Потускневшие от прожитых лет и семейных горестей глаза Екатерины Михайловны чуть не вылезли из орбит. Она прижала к губам ладони, как только объяснил ей, что ожидается в ближайшее воскресенье. Ни слова не вымолвила, пока рассказывал, что задумал. Отмерла, лишь когда сказал:
— Мне нужен от тебя доверенный человек-могила, который поможет незаметно разместить солдат. И покажет офицерам все, что им нужно. Никакой болтовни среди слуг. Самый узкий круг посвященных. Сама понимаешь, что стоит на кону.
— Думала, поговорим о бесплатной столовой, которую устроила во Дворце в связи со страшным неурожаем прошлого года. А тут такое! Голова кругом!
— Еще просьба. Мне бы в воскресенье как-то попасть на чердак — туда, где окна на Екатерининский канал выходят.
  
— Зачем⁈ — поразилась принцесса.
— Посмотреть хочу, что выйдет, — вот так просто выразил свое желание.
— Понимаю, — рассеянно отозвалась Екатерина Михайловна.
Про нее твердила молва, что своим видом и манерами она напоминает блестящих дам екатерининского времени. Сейчас она выглядела скорее, как старая помещица, которой сообщили о сгоревшем поместье — растерянной, опустошенной, лишившейся водночас опоры под ногами.