Обратный отсчёт 2 (СИ)
Сыщик оценил мое замешательство по-своему.
— Ваше Величество! Я пообщаюсь с вашим слугой и с прочей челядью, допущенной в жилую часть Дворца. Господин полковник мне поможет, мы уже договорились, — он кивнул на Ширинкина. — Что же до членов вашей семьи, их пока трогать не стану. Есть куда интереснее ниточка. Сам коршун. Поспрашиваю орнитологов, любителей охоты с ручной хищной птицей. Что-нибудь да всплывет…
Я оборвал воспоминание и проделал последнее упражнение. На часах было почти восемь, и мне следовало торопиться. Сегодня воскресенье, последний день Сырной недели. В преддверии Великого поста намечено семейное мероприятие, святая обедня и совместное принятие Даров причастия — не в Большой церкви, а в Малой, Сретенской.
— Степан! Мыться и одеваться!
Без четверти девять княгиня Юрьевская с сыном спустились ко мне. Все вместе мы направились в Эрмитаж.
— Где дочери? — спросил у Кати.
— Их приведет Вава.
У входа в домовую церковь нас уже ждали великие князья Александр и Владимир с супругами, одинокий Алексей, юные Константиновичи, долговязые и худые как жерди, а также некоторые приближенные. Все женщины, включая Катю, были в белом и с непокрытой головой, как того требовал греческий православный обряд. Лишь Михень, жена Володи, выделялась своим нарядом. Как лютеранка, она не будет допущена к причастию, но присутствовать обязана.
Мы обменялись поздравлениями. И, как принято в прощеное воскресенье, попросили друг у друга прощения.
Прошли в церковь. Здесь, под плоским плафоном с изображением Сошествия Святого духа, в роскошном барочном интерьере, нас ждал священник в полном богослужебном облачении, и я с радостью узнал моложавого отца Янышева. Того самого, кто меня причащал перед смертью в роковом 94-м году в Ливадии.
Войдя в священную пределы, члены императорской фамилии встали справа от меня, а княгиня Юрьевская и ее сын слева.
Началась служба.
Потом приступили к причастию.
Вот тут случилась заминка. Я подошел к ограде священного престола и ждал, что отец Янышев подаст мне Дары. Но он замер. Пришлось срочно копаться в памяти Александра Николаевича.
Ответ был найден. По своему сану помазанника божьего и «внешнего епископа Церкви» я должен был своими руками брать с престола Дары, пройдя через царские ворота. То есть причащаться как священник в алтаре Телом и Кровью Христовой.
Испытывая серьезную неловкость, я это проделал — похоже, довольно неуклюже. Вышел и встал рядом с княгиней Юрьевской около иконостаса. Скосил глаза на родню — ничего не заметили?
Им было не до меня. Они получали причастие в обычном порядке, из рук священника.
Больше всех был воодушевлен цесаревич. Он буквально расцвел, в то время как Михень держалась в сторонке с постной миной. Та еще заноза!
В домовую церковь забежали девочки — дочери Оля и Катя. Я взял их по очереди на руки, чтобы помочь им дотянуться до святой чаши.
В этот момент в храм вошел брат, великий князь Константин, наряженный в мундир темно-зеленого сукна, и всех поздравил.
— Отрадно видеть, Государь, выражение блаженства на твоих чертах!
Вот уж не думал, что он настолько набожен. Впрочем, все это напускное. Открыто живет во грехе с балериной, а законную называет «казенной женой» — точно не святоша.
По завершении обедни мы гурьбой отправились в Желтую комнату, расположенную напротив моего кабинета и выходящую окнами во двор Зимнего дворца. Там был сервирован семейный завтрак.
В прошлом году этот зал немного пострадал после взрыва Степана Халтурина, но его давно привели в порядок. Мой выбор помещения для совместной трапезы таил в себе намек родне, напоминание, что нельзя забывать о неустраненной угрозе.
Кажется, мимо — никто и не вспомнил. До чего коротка человеческая память! Или это издержки воспитания?
Стол ломился — как-никак последний день сыропустной недели. Повара расстарались, перемены следовали одна за другой.
Все радостно обсуждали минувшее масленичное веселье.
Владимир хвастал, что стал чемпионом семьи по поеданию блинов. Алексей не спорил, но кто-то озвучил подозрение, что младший брат Куксу перещеголял.
Все шутили над синяком Марией Федоровной. Она так отчаянно скатилась с ледяных гор в Таврическом саду, что умудрилась расшибиться.
Константин, большой любитель музыки, исполнил за столом отрывок из «Песни Еремки» из оперы «Вражья сила»:
— Велики мои проводы
С бородою кудельною,
С головою похмельною,
С кафтанами пропитыми
Да с носами разбитыми…
Широкая Масленица!
— Браво, дядя Коко! — захлопали сыновья и невестки.
— Если заслужил награду, угостите меня еще порцией ракового плова, пока Кукса все не съел, — подколол брат Володю.
Сын вспыхнул, ожёг Константина ненавидящим взглядом. Но и скосил глаза на сервировочный стол, где слуга раскладывал по тарелкам порции риса, помещенного в раковые панцири и украшенного кусочками раковых шеек.
— Плов однозначно хорош. Думаю, всем хватит, — поспешил я разрядить обстановку.
— Ты поедешь на развод в Михайловский манеж? — поинтересовался наследник.
— Думаю, сегодня пропущу.
Юрьевская, взмахнув пушистыми ресницами, бросила на меня благодарный взгляд. Родня отреагировала на мои слова равнодушно. Будто по столице не ходили слухи о возможном покушении. Будто я не говорил сыновьям, что серьезно озабочен. Каменные истуканы!
Все, кроме брата.
— А следующий? — с легким напряжением уточнил Константин, поправляя очки на носу. Он был близорук и очень этого стеснялся.
Следующий развод должен состояться в страшный день 1-го марта. Во мне вспыхнуло подозрение.
«Почему он спросил? Почему⁈» — молнией пронеслось в голове.
— Возможно, поеду, — уклонился от прямого ответа.
— Очень тебя прошу!
Неожиданно. Меньше всего я ожидал от брата, самого яростного сторонника либеральных реформ в России и одного из столпов империи Александра II, участия в заговоре против меня. Особенно сейчас, когда мною формально поддержан доклад Лорис-Меликова. К тому же, брат прекрасно знает, что цесаревич его терпеть не может и поспешит от него избавиться, как только окажется на престоле.
— Дмитрий будет в первый раз представляться «на ординарцах», — объяснил свою настойчивость брат.
Я выдохнул, поразившись, какие порой неисповедимые пути ведут к судьбоносной точке. Подумать только — мой брат, моя верная опора, имел свой маленький интерес в роковой поездке настоящего Александра II в Михайловский манеж. Наверное, и в реальной истории попросил брата оказать любезность сыну. Кто знает, быть может, именно эта просьба убедила императора отправиться на развод вопреки просьбам тех, кто предчувствовал беду?
Катя с укоризной посмотрела на брата, а я с интересом — на смущенного племянника. Юный Дмитрий Константинович покраснел и уткнулся в тарелку.
Рядом с ним сидел его брат Константин, красавчик с выразительным глазами, выдававшими чувственную натуру.
— Как твои поэтические успехи, юноша? — спросил у будущего знаменитого поэта из дома Романовых, который будет скрываться под псевдонимом «К. Р.» Правда, я не знал, афишировал ли он уже свою страсть.
Оказалось, что нет. Юноша вспыхнул:
— Так хочется опубликоваться! Но папа не одобряет. Он человек старого времени и своих взглядов переменить на новый лад не может.
— А ты рискни. Может, прочтешь нам?
Меня поддержали. Сыновья загомонили:
— Давай, Косточка! Блесни!
Константин покосился на отца, по-своему оценил насупленное выражение на некрасивом лице генерал-адмирала. И с вызовом продекламировал:
— Задремали волны,
Ясен неба свод;
Светит месяц полный
Над лазурью вод.
Серебрится море,
Трепетно горит…
Так и радость горе
Ярко озарит.
Я смотрел на Костино вдохновенное лицо, и к горлу подкатывало ком. Очень скоро он заслужит прозвание баловень судьбы. Да, ему и вправду повезет. В смерти. Он умрет до революции, и не увидит, не узнает, как в Петропавловке расстреляют его брата Дмитрия и кучу других родственников.