Обратный отсчёт 2 (СИ)

Хоронили моряка в больших чинах (заметил на гробе кортик — так и догадался).
Похоронная процессия была обставлена пышно, по первому разряду.
Впереди шли «факельщики» в белых сюртуках почти до пят, цилиндрах и белых же перчатках. Держали в руках фонари, напоминающие по форме факелы.
За ними двигалась нарядно убранная лошадь с плюмажем на лбу, волочившая небольшую тележку. С нее человек, одетый, как и «факельщики», разбрасывал еловые ветви на шестигранные дубовые шашки мостовой Невского проспекта.
  
По этой рукотворной зеленой тропе двигалась основная процессия — катафалк, оркестр, провожающие, в том числе моряки в форме и те, кто нес шелковые подушки с орденами.
Катафалк с гробом, в черных и серебряных тонах, резной, с богатым балдахином, декорированным парчой и кистями, везла тройка лошадей, с шорами и украшенная в том же стиле, что и первая лошадь.
За ним тянулась длинная вереница карет, которую мы объехали по утопленным в мостовую рельсам конки.
Я перекрестился. Говорят, что обогнать похоронную процессию — навлечь на себя большие неприятности. Черта с два! Неприятности ждут не меня, а тех, кто замыслил меня взорвать.
Ждать, когда сбудется мое предупреждение, сыновьям долго не пришлось. Через два дня, аккурат в середине недели, на Малой Садовой прогремели взрывы.
И понеслось…
 Глава 5 
В ночь с 11-го на 12-е февраля, когда, как говорят в народе, «все доброе ложится, тогда недоброе встает», группа Судейкина совершила налет на сырную лавку Кобозева.
Они выбрали точный момент, когда копальщики приступили к работе и скрылись в минной галерее. В лавке находилась лишь хозяйка и толстый лоснящийся кот.
Еле дождался Судейкина с докладом. Вместе с ним явился и Плеве. Я просто изнывал от нетерпения, желая узнать подробности, как же все прошло.
Явившийся жандарм выглядел очень усталым — глаза красные, лицо со следами плохо отмытой земли, под ногтями грязь. Правда, успел переодеться в чистую «гражданку». Я ведь запретил шастать во Дворец в мундире, чтобы не засвечивать его до поры до времени.
— Как вам удалось так удачно подгадать момент? — поинтересовался я.
— В окошко подсмотрели, — довольно улыбнулся Судейкин. — Крамольники его тщательно завесили, но маленькая щелочка осталась.
— И что же было дальше, майор?
— Не ждали они нас. Уверовали в собственную маскировку, — продолжил он рассказ.
Его люди выбили два окна и дверь и быстро ворвались внутрь. Тут же скрутили «купчиху» Кобозеву.
Приступили к осмотру.
Лавка состояла из нескольких помещений. В ней ощутимо пахло сыростью. На полках были небрежно разложены головки сыров, на полу кадки и бочки. Деревянная обшивка стены, смотревшей на Малую Садовую, была снята и отставлена в сторону. Под первым от входа окном виднелось пробитое отверстие, а далее темная галерея, обшитая досками. Из нее нестерпимо воняло канализацией и слышались приглушенные голоса.
Судейкин рассказывал сочно, не скрывая подробностей. Немного хвастаясь, немного бравируя. То и дело приглаживал безукоризненно зачесанные назад волосы или трогал кончики лихо закрученных кверху усов — эти жесты выдавали его волнение.
Картина случившегося вставала как наяву. Сумрачное помещение, коптящая керосиновая лампа. Растерянная женщина, слегка косящая глазами, в наброшенном на плечи полушубке, бордовой юбке и пестрой купеческой шали. Ее оборвавшийся крик. Черный лаз, из которого ядрено шибает нечистотами. Тусклый блеск револьверных стволов и отрывистые команды.
— Мы сразу начали стрелять внутрь минной галереи. Нам ответили. Тогда, как и было договорено, унтер-офицер Максимов закинул в лаз два армейских динамитных патрона. Прогремели взрывы. Дом тряхнуло. Мостовая частично провалилась. Из-под булыжника вырвались сливные воды и разлились, образовав лужу. Из лаза тоже плеснуло прежде, чем его завалило. Можно смело утверждать, что все копальщики уничтожены. Кто не погиб от взрыва, те задохнулись, засыпанные землей. Или захлебнулись в дерьме. Под улицей, если помните мой прежний доклад, проходила деревянная канализационная труба. Вот ее взрывом и разорвало.
За окном стучали молотки, и в свете нашего разговора можно было подумать, что сколачивается виселица. Но нет, это всего лишь возводили городок к Масленице. Жизнь текла своим чередом, а я чувствовал глубокое удовлетворение, что идея «мочить в сортире» получила столь зримое воплощение.
— Официальная версия: террористы вели минную галерею под улицей, по которой часто проезжала карета Государя, но что-то у них пошло не так при установке мин. В результате все погибли по неосторожности, — отчеканил Плеве, нисколько не смущенный нашей общей ложью.
Рискованную операцию провела группа Судейкина. Был шанс, хоть и крохотный, что в подкоп уже помещен динамит, и тогда последствия для штурмовой группы могли оказаться самыми трагическими.
Однако Георгий Прокофьевич считал, что мину установят в последний момент, и особо не волновался. К счастью, он оказался прав.
— Сколько копщиков уничтожено?
— Пять человек, включая Михаила Фроленко. Оставшиеся в живых члены ИК теперь голову сломают, гадая, что произошло.
— Что с Тригони?
— Его не было. Удачно все сложилось.
— А «купчиха»? Сильно ее помяли?
— Больше напугали. Мы ее быстренько во внутреннее помещение уволокли. По завершении штурма препровождена в Петропавловку и помещена в одиночную камеру Алексеевского равелина. Опознана осведомителем на очной ставке как Анна Якимова-Диковская. Разыскивалась за устройство аналогичного подкопа в Одессе. Молчит, от показаний отказалась. Кстати, ее косоглазие — результат несчастного случая с первым подкопом.
Я отмахнулся. Лишние детали.
— Осмотр что-то показал?
— Все, как ожидали. Динамит отсутствовал. Бочки, набитые землей. Деревянная перегородка, за которой та же земля. Еще под диваном грунт нашли. Все в пятнах от сырости. Вонь от сыров. Она служила для маскировки.
— Всех участников операции представить к наградам — денежными и медалями, — приказал я. — Подкоп вскрыть. Тела опознать. И сделать официальное сообщение о готовящемся злодействе. Подстегнем уцелевших террористов.
Безопасники закивали, обмениваясь довольными улыбками.
— У тебя все готово? — обратился я к Плеве.
— Так точно!
— Давай!
Прокурор протянул мне красиво оформленный именной указ правительствующему сенату об одобрении мною «Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия». То есть о возможности введения чрезвычайной или усиленной охраны в отдельных генерал-губернаторствах.
Вторым Плеве мне подал распоряжение Цесаревичу установить в Петербургском генерал-губернаторстве исключительный режим.
Я подписал: «Быть посему» на обоих документах.
С этого момента «положения» обретали силу закона. Руки у моих безопасников были развязаны. Можно было, например, арестовывать подозреваемых на три месяца без наличия нужных доказательств.
Мы специально подобрали этот момент. В любое другое время так называемое «общество» встало бы на дыбы. Но за несколько дней до Сырной недели? Я вас умоляю — все будут думать лишь о том, как петь- гулять-веселиться.
  
Но только не Лорис-Меликов. Этот сразу взовьется.
— Вячеслав Константинович, — сказал я, возвращая документы Плеве. — Отправляйся к министру внутренних дел и ознакомь с указом и распоряжением. Скажи, что готов его принять в любой момент. А ты, майор, время не теряй. Начинай аресты.
Судейкин азартно потер руки. Он уже в мыслях унесся далеко — на конспиративные квартиры, которые вычислил, пока следил за визитерами сырной лавки. Но ломится наобум не будет. К каждой подкрадется на мягких лапах. Без этих глупостей в духе «Откройте, полиция!»