Восторг гаргульи (ЛП)

‒ Что ты здесь делаешь? Для чего нужен нож? Ты ранена?
‒ Я… я должна была узнать.
‒ Узнать что?
Ее лицо раскраснелось и покраснело от волнения. Стиснув челюсти, она устраивается и садится рядом со мной.
‒ У нас может быть несколько минут до прибытия твоих родителей. Раньше, что ты пыталась мне сказать? Это связано с Джоном?
Я сглатываю, ерзая на месте.
‒ Тот парень, с которым я встречалась?
  
‒ Да?
Я бросаю взгляд на статую.
‒ Это он.
Она смотрит на него.
‒ Что? Статуя горгульи?
‒ Да.
‒ Это та самая статуя, которую, как утверждают горожане, они видели?
Я киваю.
‒ Почти два месяца назад я узнала его имя во сне, и он ожил, правда только ночью. Но этот демон тоже хотел знать его имя ‒ он называл себя Адрианом, мои родители даже встречались с ним, хотя его настоящее имя было Эдрайол. Мы задержали его на какое-то время, а потом начался настоящий ад. Должно быть, в ночь этого землетрясения Зуриэль победил его. Я была готова умереть.
Я смотрю на Зуриэля, воспоминания струятся сквозь меня. То, как он присел на моем балконе. Наши ночи исследований и отчаянных приготовлений. То, как я лежала на сгибе его рук каждое утро, пока мы ждали восхода солнца.
‒ Я должна была его увидеть. Я подумала, что, если выжила, возможно, он тоже.
Ее рот разинут.
‒ Саммер…
Я не могу винить ее, если она мне не верит.
Ее взгляд скользит по моему лицу, и Элла вздыхает.
‒ Ты плакала.
‒ Я люблю его, Элла. И я почти не говорила ему об этом ‒ только в конце.
Элла прижимает меня к себе, успокаивающе поглаживая мою спину руками.
‒ Ш-ш-ш, все в порядке. Но ты несешь какую-то чушь. Нам нужно доставить тебя обратно в больницу.
‒ Это не имеет смысла, ‒ рыдаю я ей в плечо. ‒ Это безумие. Я боялась рассказать тебе, рассказать кому-либо.
Элла держит меня на расстоянии вытянутой руки, заставляя встретиться с ней взглядом.
‒ Спасибо что рассказала мне. И да, я волнуюсь за тебя, но я также верю, что ты в шоке. Я не собираюсь тебя бросать.
Моя грудь расслабляется. Я не думаю, что она кому-то расскажет, и мне было приятно признаться, даже если она мне не верит. Как ни странно, я чувствую себя спокойнее, произнося это вслух. Я останусь в здравом уме, если признаю, что это было на самом деле. Возможно, никто мне не поверит, но постепенно я решаю довериться своему разуму. Есть доказательства, фрагменты, за которые я могу ухватиться. Мои родители встречали Адриана, а другие видели Зуриэля той ночью ‒ когда произошло землетрясение.
За исключением того, что признание того, что все было реальным, также означает встречу с этой потерей. Я смотрю на холодный, отстраненный взгляд моей горгульи.
Элла садится рядом со мной и тоже смотрит вверх.
‒ Расскажи мне о нем побольше.
‒ Он был замечательным.
Она обнимает меня за плечо, и на данный момент боль потери Зуриэля больше не принадлежит только мне. Мы сидим молча, а когда Джинни мурчит, гладим ее, пока мои родители не входят в парадную дверь.
Они настаивают на том, чтобы отвезти меня обратно в больницу, и я не сопротивляюсь. Когда мама спрашивает, как я сюда попала, я пожимаю плечами, хотя Элла и папа смотрят на брошенный на тротуаре велосипед. Нет смысла объяснять: недавно я вышла из загадочной комы и не могу ездить на велосипеде.
Спишите это на адреналин.
Или потусторонние силы.
Зуриэль ушел. Все кончено. Я устала придумывать бредовые оправдания.
Оставшуюся часть первой ночи мои родители посменно наблюдали за мной. Теперь, когда меня определили, как человека, способного сбежать, медсестры стали заходить ко мне чаще. Они теряют время. Я больше не уйду. У меня нет причин.
Утренний свет проникает в окно, когда я наконец засыпаю. И менее чем через час я просыпаюсь.
По-прежнему никаких снов о Зуриэле. Это просто еще один новый день, который я должна встретить.
Меня перевели в реабилитационную клинику больницы. Окно в моей новой палате больше, комната светлее. Я задергиваю плотные шторы и заползаю обратно в кровать.
Я мало говорю во время своих первых встреч с физиотерапевтами и эрготерапевтами, и под этим тяжелым одеялом утраты легко преуменьшить свои силы. Весь персонал больницы уже шокирован моим быстрым выздоровлением.
Проходят дни, и только Элла знает, насколько я на самом деле выздоровела. Она работает удаленно из дома моих родителей и приезжает ко мне на несколько часов каждый день. В ее компании мне не нужно притворяться. Мы больше не говорим о горгулье, но, по крайней мере, она признает мое горе.
Мир стал серым, и это нечто большее, чем погода поздней осени.
В долгие темные часы ночи я держу шторы открытыми, глядя на пустое небо, ища что-то, что-то, чего я больше не знаю. Временами я ловлю хлопающие крылья летучей мыши, и сердце мое трепещет, колеблется и терпит неудачу. «Это не он». Каждое утро наступает новый рассвет, и я закрываю шторы и ложусь в кровать.
Всю свою жизнь я гналась за мечтой. Построить правильную карьеру и поддерживать правильные отношения. Я стратегически подбирала «правильные» варианты, полагая, что за этим последует счастье.
И какое-то время я была счастлива в самом темном из мест. Все было освещено его светом, окутанным безопасностью его крыльев.
Теперь, когда его больше нет, теперь, когда я все еще здесь… Я не понимаю, что будет дальше.
‒ Ты все еще думаешь о нем, не так ли? ‒ спрашивает Элла, обнаружив меня у окна в четыре утра.
Мое сердце замирает, когда я смотрю на нее. Она заходит перед ранним утренним рейсом. Это прощание.
‒ Передай мои наилучшие пожелания Ребекке, хорошо?
‒ Конечно.
Элла ставит свои сумки возле двери, нахмурив брови.
‒ И тебе лучше не игнорировать мои звонки.
‒ Я постараюсь этого не делать.
Она присоединяется ко мне у окна.
‒ Это то, что ты делаешь каждую ночь вместо того, чтобы спать?
Я пожимаю плечами.
‒ Сон может помочь тебе все осмыслить.
«Спать?» Как я могу, если он мне больше не снится?
‒ Я не готова.
‒ Ты когда-нибудь почувствуешь себя готовой?
Я не отвечаю.
Она потирает лоб.
‒ Извини. Это был нечестный вопрос. Если бы я когда-нибудь потеряла Ребекку, не знаю, как бы я поступила дальше.
‒ Тогда, что мне делать?
‒ Может быть, перестать ждать, чтобы почувствовать себя готовой, ‒ ты сделала все, что могла. Может быть, в какие-то дни это будет легче, чем в другие, и со временем, если ты не потеряешь надежду… возможно, однажды это не будет так больно.
«Надежда».
Услышав это слово, я увидела мерцание света. Оно быстро тускнеет, поглощаясь тенями.
Но это произошло.
Я все еще способна надеяться.
  
Глава 30
 
Хопкинс
Саммер
Я звоню Элле каждый день. Это помогает, даже когда нас разделяют сотни миль. Иногда один-единственный телефонный звонок отнимает у меня все силы. В другой раз могу успеть больше.
Я начинаю принимать антидепрессанты. Я также начинаю спать по ночам, успевая по несколько часов за раз. Мама находит мой Киндл, и я начинаю читать книги, медленно, по одной главе за раз, пока, в конце концов, что-то не увлекает меня, и я не наедаюсь. Мои родители очень хотят, чтобы я была дома, и, видимо, я тоже этого хочу, потому что мечтаю о том, как буду пить папин кофе за семейным завтраком и смотреть настоящие преступления, лежа на диване. Это помогает иметь четкую цель в моих сеансах реабилитации.
  
Именно эти мелочи начинают заполнять пустоту внутри меня.
Однажды меня привели на могилу мистера Бека, свежую землю, покрытую цветами. Папа говорит мне, что семья заканчивает поиски Джона. Я плачу, ненавидя Эдрайола больше, чем когда-либо.