Бином Ньютона, или Красные и Белые. Ленинградская сага.
Степанов, прикрыв глаза, промолчал…
— Понятно… продолжайте, товарищ…
— На границу… прибыли тридцатого в восемь утра… полчаса артподготовка… пошли… там было много колючей проволоки, и на колах, и вьющейся (Спирали Бруно. В среднем проволочные заграждения на границе имели глубину в тридцать рядов. Прим. Переводчика). Однако прошли мы их без единого выстрела, потому что в дзотах финских пулеметчиков сняли еще ночью наши пограничники, а в окопах, настолько хорошо замаскированных, что их не было видно, пока в них не свалишься, никого не было…
(Это случилось потому, что 19 ноября командующий располагавшимся на Перешейке 2-ым Армейским корпусом генерал-лейтенант Харальд Энквист доложил парламентской комиссии буквально следующее: «Концентрация всего сорока пяти русских дивизий у границы на укрепленных позициях и наличие в их резерве всего двух дивизий гораздо меньше принятых в Красной Армии нормативов на оборону. Генеральное наступление до того, как будет сосредоточена главная группировка против отмобилизованных и полностью готовых к бою наших сил, кажется мне невероятным.» То, что ведомые своими безумными командирами русские собираются наступать с такими ничтожными силами, и при этом надеяться завершить операцию за десять дней, мы и предположить не могли!
В результате Парламент 20 ноября постановил демобилизовать сто пятьдесят тысяч из двухсот шестидесяти пяти тысяч наших военнослужащих, призванных в вооруженные силы. Это следовало сделать потому, что наша страна испытывала глубочайший финансовый кризис и солдат было просто нечем кормить.
Кроме того, патронов для винтовок у нас имелось на два месяца боев, снарядов на 19 дней, минометных мин на 22 дня, авиационного бензина — на месяц.
Снаряды для «pravoslavni» — бывших русских трехлинейных пушек, 48-линейных [47] и шестидюймовых гаубиц были выпущены до октября 1917 года, их взрыватели и дистанционные трубки в результате небрежного хранения позеленели от окиси и покраснели от ржавчины, более трети снарядов не взрывалось.
В более хорошем состоянии находилась противотанковая артиллерия: мы имели новейшие 37-мм и 40-мм шведские пушки «Бофорс», 25-мм французские ПТО «Марианна» и крупнокалиберные английские противотанковые ружья «Бойз». Для нужд ПТО могли использоваться также шведские зенитки 37-мм и 20-мм «Эрликон». Танковые войска были представлены 25 английскими танками «Виккерс». Прим. Переводчика) (Следует отметить, что у нас кроме военных еще были наши доблестные SS! Постоянные кадры состояли из двадцати тысяч человек, а число добровольцев, которые, прослужив в шютцкоре год, продолжали в течение еще четырех лет обучаться на периодических военных сборах по программам регулярной армии достигало еще восьмидесяти тысяч. Причем каждый из них отлично ходил на лыжах, владел всеми видами холодного и огнестрельного оружия, и мог прибыть в пункт сбора в течение максимум пяти часов. Не стоит забывать и о женской добровольческой организации «Лотта Свярд», с её девизом «За дом, религию и родину!», члены которой готовились служить связистками, разведчицами, снайперами… Её численность достигала более девяноста тысяч человек. Прим. Редактора).
Немного передохнув, раненый продолжил рассказ:
— Мы уже семнадцатого знали, что перейдем границу! У нас был корпусной комиссар, который проводил открытое партсобрание и так сказал: мол, мы идем не как завоеватели, а как друзья финского народа…Красная Армия поддерживает финский народ, восставший против эксплуататоров… финский народ за дружбу с Союзом ССР… мы победу достигнем малой кровью и одним могучим ударом! Однако, все сразу пошло не так…
Раненый мучительно закашлялся и с трудом продолжил:
— Зря мы школили бойцов: не обижай местных крестьян! не бери ничего чужого! Зря мы учили первые финские слова: Хей, товерит! Олеме уставаси, олеме велиямме! (Искаж. финск. Здравствуйте, товарищи! Мы ваши друзья, ваши братья!. Прим Переводчика).
Некому было это говорить… финны уходили в леса, сжигая все за собой, так, что нам негде было отогреться или приклонить голову… А то, что они не сжигали, они минировали…На дороге валялись десятки портмоне, портсигары, часы… но только их тронешь, так сразу взрыв!
Но мы шли, и шли, стараясь не останавливаться ни на час, ни на минуту…потому что никакой теплой одежды у бойцов не было! В чем осенью ходили, в том и в поход пошли. Нам сказали, что надо потерпеть… Хорошо, что было не так холодно, но стоял промозглый туман, так что и в метре ничего не было видно…
Вот, мы наконец подошли к какой-то бурной реке (видимо, Тайпален-йокки. Прим. Переводчика).
Широкая, сволочь, наверно, метров сто шириной… (В месте боя 182 метра, глубина до восьми метров. Прим Переводчика).
Наш берег пологий, а их высокий, лесом порос… ничего не видно! Наша полковая батарея постреляла полчаса… финны молчали. Потом на берег выехали наши новенькие грузовики, сбросили в воду понтоны… Мы погрузились… а железо под ногами бум, бум…точно по крыше хожу… поплыли… не успели доплыть, как на нашем берегу выстроились вряд два десятка других грузовиков, тоже с понтонами…новенькие, в ряд встали…(пятидесятитонный понтонный парк Н2П из 7-го понтонного полка. Прим. Переводчика) смотрю, их командир колышками с флажками место для каждой машины установил, чтобы было ровно и красиво…и вот наш понтон берега коснулся…
В упор резанули по нам из пулеметов… я случайно оборачиваюсь, а на том берегу наши понтоны, как свечки, на своих машинах горят… ровно так… как по линейке…
Мы залегли… наша артиллерия по финнам стрелять не может, чтобы нас не накрыть… а финны нас минометами, минометами … [48]
— А помощь вам посылалась? — играя желваками, спросил Мехлис.
— Даже танки нам посылали, из разведбата, плавающие Т-38… да течение сильное, не выгребли они! А три танка из пяти перевернуло вверх гусеницами, никто и не выплыл… Наши полковушки и сорокопятки на прямую на том берегу вытаскивали, да так там они и остались стоять… а расчеты вокруг них полегли…
— А дальше что было?
— Собрал под огнем уцелевших. Вступил в командование… из 930 человек насчитал живых менее ста, из них совсем целых только сорок три… решил поэтому атаковать…чтобы пробиться к взорванному железнодорожному мосту и занять там плацдарм…
— И как?
— Финны отошли… а потом нас зажали в огневой мешок среди скал… товарищи, я такое видел… финские женщины с повязками Красного Креста и в белых косынках наших раненых собирали… а потом они на наших глазах им ломали руки, пальцы отрезали…
— Зачем? — ахнул Мехлис.
— Учились на них, видно… шины накладывать, ампутации делать…
— А вы что же?!
— Как же можно в женщину стрелять…(Гнусная пропаганда. Прим. Редактора) (Мы не можем отвечать за отдельные эксцессы, допущенные иррегулярными формированиями. Прим. Переводчика).
— Как же вы, лейтенант, уцелели?
— Не помню я… очнулся на нашем берегу, мокрый, привязанный к бревну… Сам я привязаться не смог бы, наверное, меня мои бойцы спасти хотели…
— Вы, значит, остались живы… а где ваш батальон?
— Виноват… искуплю кровью…, — затихающе простонал раненый, икнул пару раз и вытянулся, будто по стойке смирно.
— Как же так?! — грозно обернулся Мехлис к военфельдшеру. — Вы же сказали, что он средней тяжести?…
— Мы всегда так говорим! — виновато ответила измученная девушка. — Так легче…
— Кому легче?! Умирать легче? Коммунисту это не нужно…, — твердо и яростно сказал комиссар. Потом заторопился: — Давайте-ка грузиться! Этак, мы их всех потеряем…
… Отогревшихся красноармейцев вновь погрузили в машину, на этот раз предварительно устлав кузов свежесрубленным еловым лапником, покрытым брезентом. Мехлис приказал погрузить даже тело умершего лейтенанта, наставительно при этом произнеся:
— Хоть он и преступник, бросивший в бою доверенный ему Советской Родиной пост, но, считаю, что это деяние он своей пролитой кровью полностью искупил! Похороним товарища командира как красного героя!