Обманщик Империи. Трилогия (СИ)

Я вдруг резко замолчал. Неожиданная догадка кольнула сознание, вворачиваясь в него, как саморез в мягкую древесину. Всё глубже и глубже, пока осознание того, что он задумал, наконец не дошло до меня в полной мере.
– Господи. Да ты ведь и без меня всё понимаешь. Так ведь? Ты знаешь, что у тебя ничего не получится, – пробормотал я.
Потрясение оказалось настолько сильным, что я сделал пару шагов и упал в кресло. Он знает, что это невозможно. Он прекрасно это понимает. Сам рассказывал мне. И Луи хорошо видит, что даже будучи молодым, он не смог бы добиться успеха, а уж в его нынешнем возрасте и подавно. И дело не в том, что он хочет совершить невозможное, нет.
  
Похоже, Лерант догадался о том, что я раскусил его замысел. Он молча стоял у стола и смотрел на меня уставшим, но добродушным взглядом. Тем самым взглядом, каким смотрел в те моменты, когда я после долгих попыток наконец добивался успеха.
– Значит, вот как ты решил исполнить свою мечту, да? – негромко спросил я. – Это твой план?
В первые секунды у меня создалось впечатление, что Луи меня не расслышал. Стоящий у стола Лерант нахмурился и посмотрел на меня с таким видом, будто я только что сказал какую‑то невероятную глупость.
– Я не понимаю, о чём ты…
– Луи, пожалуйста, не делай из меня дурака, – не столько попросил я, сколько буквально умолял его. – Я ведь не идиот и всё вижу.
Старый вор посмотрел на меня, недовольно поджал губы и тяжело вздохнул.
– Вот ведь. И в кого ты такой догадливый уродился? – пробормотал он, после чего сел в своё кресло за столом и… замолчал.
Я тоже говорить не торопился. Мы так и сидели в тишине, друг напротив друга, словно каждый боялся первым сказать слово и разрушить этот странный момент. И всё‑таки долго так продолжаться не могло.
– Ты не сможешь отговорить меня, – ровным и негромким голосом сказал он, глядя мне в глаза. – Даже не пытайся, парень. Я уже всё решил.
В очередной раз я поразился той железной и бескомпромиссной уверенности, что звучала в его голосе. Он говорил так, словно не испытывал совершенно никаких сомнений в своём выборе. Да скорее всего так оно и было.
– Луи…
– Нет, парень. Я уже всё решил. Я либо сделаю это, либо нет…
– Но почему? – не сдавался я. – Зачем так рисковать, у тебя же есть…
– Что⁈ Что у меня есть? – резко и с вызовом спросил он.
Луи пристально посмотрел на меня, и в его глазах я видел такую горечь, которую никогда не замечал в Леранте до сих пор. Лишь её отголоски, тщательно скрываемые за едкими и саркастичными шутками. Но сейчас, похоже, эти чувства его переполнили. Настолько, что сдерживаемые эмоции наконец выплеснулись наружу.
– Думаешь, я сам этого хочу? Думаешь, что я не хотел навсегда остаться молодым, парень? Видишь? Давай, посмотри на мои руки.
Он поднял ладони и показал их мне. Я и так знал, что там увижу. Заметил ещё год или полтора назад. Небольшую, даже едва заметную дрожь, которую Луи никак не мог унять, сколько ни старался. И я раньше замечал, как он иногда перекладывал сигарету из пальцев одной ладони в другую. А затем убирал сжатые в кулак пальцы в карман куртки или пальто, скрывая своё состояние. Думал, что я не замечу. Или не думал. Это значения не имело. Из уважения к ним я никогда не обращал на это его внимание.
Но сейчас все карты легли на стол.
– Видишь? Видишь, как они дрожат? Раньше я мог этими пальцами вскрыть любой замок. Абсолютно любой. С закрытыми глазами. В темноте. Вверх ногами. В любом состоянии. А сейчас? Они теперь порой дрожат так, что я не могу ключом в замок попасть, когда домой прихожу. Не могу, понимаешь? – Луи сжал пальцы в кулаки, словно одной только его злости на собственное тело, что предательски подводило его, было достаточно, чтобы унять эту проклятую дрожь. – Мои силы уходят. Рефлексы уже не те. Даже зрение и то подводит порой. Я чувствую, как всё это вытекает сквозь пальцы, и ничего, ничего не могу с этим сделать!
Его голос сорвался на хрип. Луи резко поднялся с кресла и прошёлся по комнате. Замер у окна спиной ко мне. Я не мог увидеть выражения на его лице, но мне и без того было понятно, что он сейчас испытывает.
– Всю жизнь я лишь этому и учился. Тренировался, чтобы быть лучше всех, – тяжело вздохнул он. – Красть. Вскрывать замки. Я хорошо чувствую добычу. Я стал лучшим. Это было моим ремеслом, парень, моим искусством, моим… моим всем. А что у меня остаётся теперь? Старость забирает это. Отрывает от меня кусочек за кусочком, будто издеваясь. По маленьким крохам, пока совсем ничего не останется. А я только и могу что смотреть, как она вырывает из меня то, ради чего я всю свою жизнь просыпался по утрам.
Я ничего не ответил. Просто смотрел на него в ожидании. Луи повернулся ко мне, и в его глазах горела злость. Ну, куда больше там было обиды. Обиды не на меня. Даже не на себя и своё стареющее тело. Луи ненавидел столь ненавистное ему время. То самое время, которое он никак не мог победить.
– И знаешь, что самое паршивое? – с горькой усмешкой спросил он.
– Что?
– Я ведь теперь даже злиться толком не могу. Потому что чёртова злость тоже требует сил. А их уже почти нет. Что толку мне тратить на злость последнии? Чтобы после этого вообще ничего не осталось? Вот так взять и потратить, оставшись без сил, молодости и преисполненным сожалений. С пустыми руками. А так… так хоть я либо стану легендой, либо уйду красиво, что почти то же самое. А если сейчас откажусь… что тогда у меня останется?
– У тебя останусь я, Луи.
В моих словах уже не было ни вызова, ни протеста. Я чувствовал это так же хорошо, как видел глазами стоящего передо мной Леранта. И я видел, что мои слова его задели.
– Не надо, парень…
Что ему сказать? Мне было почти физически тяжело сидеть и смотреть на него. Столько боли и невысказанного протеста было в его глазах. Он всеми фибрами своей души сопротивлялся тому, чего миновать был не в силах.
Что ему сказать? Что он изменил мою жизнь? Дал мне новый путь, которого бы у меня никогда не было в другом случае? Сказать, что он стал мне отцом? Заменил человека, которого я никогда не знал и знать не хотел? Зачем? Я уверен, что он и так всё это прекрасно знает. Куда лучше, чем я даже мог представить. Он понимает, сколь много значит для меня. Но…
Но собственное эго его не отпустит. Сложно быть лучшим и медленно наблюдать за тем, как твоя эпоха уходит, как бы ты ни старался. Сродни музыканту, чьи пальцы уже не были такими гибкими и быстрыми. Чтобы ты ни делал, но поддерживать прошлый ритм ты уже не сможешь. Пальцы спотыкаются о клавиши, и звучание мелодии нарушается. Становится не таким чистым и ровным. И самое ужасное, что музыкант сам это слышит. Он видит и понимает, что то, чему он посвятил всего себя растворяется, исчезая под неумолимым течением времени.
Все мечтают хорошо провести время. Но время не проведёшь. Старая и глупая детская шутка. Но такая жестокая в своей правоте.
– Ты хотя бы с кем‑нибудь это обсудил? – спросил я.
Похоже, что мой вопрос его немало удивил.
– Что?
– Я спрашиваю, обсуждал ли ты свой план с кем‑нибудь? – повторил я. – Если уж я не могу тебя отговорить, то хотя бы постараюсь, чтобы ты после этого смог уйти живым. Я могу подключить Жанну и…
– Обойдусь без твоей подружки, – сразу же набычился Луи. – Я свою работу проворачивал ещё тогда, когда она под стол пешком ходила…
– На‑а‑а‑а‑до же, – протянул я. – А кто мне говорил, что она лучшая из тех, кого ты видел в своей жизни, и ещё целая куча хвалебных эпитетов, которые куда‑то делись? Ну, знаешь, те самые, которыми ты мне её описывал, когда нас знакомил…
  
– Не сравнивай нас, – тут же фыркнул он, тоже хорошо ощутив, как изменился тон разговора. – Я всегда работал один…
– Ну, сейчас я тебе этого сделать не дам, – покачал я головой. – Луи, я не дам тебе сунуть голову в капкан и остаться без плана к побегу. Либо мы работаем над подготовкой вместе, либо я прямо сейчас сделаю звонок и сообщу им о том, что ты задумал.