Рай с привкусом тлена (СИ)

Я судорожно сглотнула, пытаясь протолкнуть образовавшийся в горле липкий комок.
— Прошу меня простить. Я понимаю ваше негодование, но если мы будем вспоминать прошлое, то ни о чем не договоримся. Вчерашний день все изменил для Кастаделлы, и в вашем праве этим воспользоваться…
— Нет уж, платите, донна, мы не уйдем, пока не получим деньги за наши страдания!
— Ну-ка потише! — вдруг раскатисто рявкнул знакомый голос.
Вздрогнув, я обернулась и увидела Жало. Огромный, мускулистый, насупленный, он всем своим видом источал угрозу. Бойцовское облачение лишь добавляло ему свирепости: короткий набедренный доспех из грубых пластинок, узкий кожаный жилет, обнажавший мускулистые руки и грудь, на ногах простые сандалии с потертыми ремешками, переплетенными до колена, защитные наколенники из лоскутков кожи. Жало выступил вперед и потрогал перевязь меча, с которой спускались самодельные ножны из сыромятных ремней, открывавшие почти половину лезвия.
— Заткните свои жалкие пасти! Благодаря донне Вельдане вы получили свободу. Если бы не она и не боец Арены по прозвищу Вепрь, вы до сих пор горбатились бы с утра до ночи на господ, не получая взамен ничего, кроме вонючего тюфяка и миски постной похлебки! Хороши бушевать теперь, когда хозяина нет! А где вы были раньше? Хоть кто-нибудь возмущался, когда над вами с кнутом стоял надсмотрщик или дон Адальяро?
Крикун, что требовал от меня денег, сердито насупился. А человек, начавший переговоры, неуверенно переступил с ноги на ногу и скрутил в узел ни в чем не повинную шляпу.
— Вам принесли свободу на лезвии меча, — продолжал Жало, и голос его звенел в повисшей тишине. — Берите ее и уходите, противно слушать ваше нытье! И если думаете, что госпожу некому защитить после смерти хозяина — подойдите и скажите это моему клинку!
— Браво! — вдруг раздался с дальней части лужайки насмешливый окрик и громкие, нарочито размеренные аплодисменты. — Браво, юноша, вы настоящий оратор.
Все головы разом повернулись в сторону говорившего: у ворот обнаружились дон Леандро Гарденос и дон Карлос Лидон. И не одни, а в компании четырех вооруженных стражей — судя по одежде, из бывших бойцовых рабов. Закончив театрально хлопать, дон Леандро поклонился — да так искусно, что было не разобрать, кланялся он мне или Жало, и делал это с насмешкой или всерьез.
— А теперь, многоуважаемые свободные граждане Кастаделлы, могли бы мы с другом увидеть хозяйку этого поместья, донну Изабель Адальяро?
— Я провожу вас, господа, — обрадовавшись возможности улизнуть от обременительного разговора с парламентерами, я резво соскочила со ступенек и подошла к сенаторам. — Донна Изабель в усыпальнице. Думаю, поддержка друзей послужит ей пусть небольшим, но утешением.
Наводнившие лужайку люди вновь зашумели, но я с легким сердцем оставила их на Жало. Мне нечего было им сказать, кроме того, что уже сказала. Прежде чем делать работникам предложение о найме, я должна выяснить у Изабель, какими запасами и доходами мы располагаем. Однако было бы крайне бестактно задавать ей подобные вопросы, пока она пребывает в глубокой скорби по сыну.
Мы с высокими гостями предусмотрительно обогнули лужайку по краю, избегая столкновения с толпой, и вскоре оказались под сенью садовых деревьев.
— Этот раб… — начал вдруг дон Гарденос уже без насмешки, но с печатью задумчивости на лице. — То есть бывший раб, произносивший свою пламенную речь… Он говорил правду?
— В каком смысле? — не поняла я.
— О том, что восстание рабов состоялось благодаря вам.
Мои щеки воспламенились в мгновение ока, а взгляд стыдливо метнулся вниз. Поразительно, но я чувствовала вину одновременно перед всеми: и господами, которые по моей милости лишились привычной жизни и вынуждены были столкнуться лицом к лицу со значительными переменами, и перед освобожденными рабами — ведь я, не ведая о том сама, на несколько лет продлила их неволю.
— Правда, — пришлось признаться. — С первого дня приезда в Кастаделлу я не скрывала своего отношения к рабству.
Лицо дона Месонеро приобрело недоброе выржение, а темные глаза сузились.
 
— Рано или поздно это должно было случиться, — предвидя град обвинений, поспешила добавить я. — Возможно, я лишь несколько ускорила события, но такое положение не могло продолжаться вечно.
Дон Леандро резко остановился, и я едва не натолкнулась на его плечо.
— То есть, с самого приезда в Кастаделлу вы под боком у достопочтенных граждан собирали армию рабов? Вооружали их, тренировали? А мы-то все недоумевали, откуда у мятежников столько людей, чтобы захватить город!
— Я не знала всего, — признание далось мне с трудом. — Я думала, что все будет не так…
— А кто знал? — с глухим раздражением поинтересовался дон Месонеро. — Этот ваш Вепрь, вероятно? Зачинщик бунта и предводитель мятежников? Не понимаю… как они смогли провернуть это под носом у Диего?
Признание о Туманных островах едва не сорвалось с моих губ, но я удержала его на кончике языка. Чего доброго, заботливые господа сенаторы благодаря моей болтливости лишат семью Адальяро прав на владение Драконьим Даром. А железо — тот товар, на который в ближайшее время спрос только повысится: Саллиде необходимо оружие. Плавильня на Туманных островах — пока мой единственный шанс раздобыть средства на существование.
— Что вы намерены теперь делать? — с вызовом спросила я. — Судить меня за организацию мятежа?
Благородные доны обменялись хмурыми взглядами, не сулившими мне ничего хорошего. Я на всякий случай отступила назад и оглянулась в поисках Жало.
— Боюсь, в сложившихся условиях это будет крайне затруднительно, донна Адальяро, — первым совладал с собой дон Леандро Гарденос. — Если господам судьям и удалось выжить вчера, то едва ли они осмелятся возражать мечам и аркебузам. Победителей, как известно, не судят… Если победителям удастся удержать победу, — он недобро хмыкнул и окинул меня многозначительным взглядом.
— Никто не должен знать об этом, — с усилием разжал побелевшие губы дон Месонеро. — Если правда об участии донны Вельданы в бунте вскроется в Сенате, мы похороним надежду склонить остальных на нашу сторону. И не получим помощи Аверленда. Кастаделле нужен надежный тыл, а донна Вельдана — связующая ниточка между севером и югом.
Я выдохнула с некоторым облегчением и расслабила стиснутые в кулаки ладони. По крайней мере, благородные доны не забьют меня камнями в собственном саду.
— Вы написали письмо дядюшке, донна Вельдана? — дон Леандро вскинул темную с проседью бровь.
— Еще нет. Как раз хотела заняться этим после того, как повидаю донну Изабель.
— Буду признателен, если вы займетесь письмом безотлагательно, — с нажимом произнес дон Леандро, выдавая истинную цель визита. — А мы с доном Месонеро присоединимся к вам сразу после того, как выразим соболезнования почтеннейшей донне Адальяро.
— Разумеется, — церемонно кивнула я и жестом пригласила их продолжить путь.
Донна Изабель сегодня еще больше напоминала деву скорби. Бледная, печальная, с покрасневшими опухшими глазами, в траурном платье и кружевной черной накидке поверх головы, она сидела возле каменного гроба с открытой крышкой и не подавала признаков жизни. Я ощутила пока еще слабый, но уже довольно отчетливый запах трупного разложения и невольно задержала дыхание. В Аверленде имелись схожие традиции в течение трех дней нести прощальную службу у гроба покойного, но здесь, на юге, в условиях адской жары оставлять усопшего в доме было бы неразумно, и я невольно поблагодарила Творца за то, что тело Диего сразу же перенесли в усыпальницу. Завтра к вечеру гроб наконец закроют крышкой, навечно отрезав моего несчастного мужа от мира живых.
— Донна Адальяро, — подал голос дон Гарденос и встал перед Изабель на одно колено. — Мне так жаль.
Она вздрогнула, подняла безжизненные глаза. Бледная тонкая кисть показалась из-под траурного кружева накидки, и дон Леандро с чувством поцеловал ее.
— Смерть вашего сына — огромное несчастье для всех нас, — поддержал друга дон Месонеро и тоже склонился перед Изабель. — Соболезную вашей утрате.