Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Турок предложил ей снять казакин и подойти к очагу погреться. С трудом действуя одеревеневшими пальцами, Аржанова развязала платок, сняла верхнюю одежду, запорошенную снегом. Теперь приказчик воочию убедился, что перед ним не бедная жительница городского предместья, а молодая красивая госпожа. Атласный чепчик, обшитый брюссельскими кружевами, прикрывал ее волосы, короткий синий сюртучок и юбка с воланами из дорогого тонкого сукна подчеркивали стройную фигуру, три золотых кольца с бриллиантами сверкали на руках. Подобострастно склонился перед нею услужливый сын Востока: «Хош кельдинъиз, сайг мусафир!» [89]
Она повернулась к витринам с товаром, Выбор был огромен. В двух шкафах слева находились всевозможные женские украшения, и от их разнообразия просто рябило в глазах. Три шкафа в центре занимала золотая и серебряная посуда с чеканкой: кофейники, чайники, кувшины, фляги, подносы, шкатулки. Кроме этого, в лавке «Волшебная лампа Аладина» имелось и художественно отделанное оружие, в основном, восточные кинжалы и сабли с гравировкой, резьбой, таушировкой золотом, чернением.
Что-то до боли знакомое заметила Анастасия за стеклом и тотчас указала на это изделие приказчику. Турок, удивившись интересу к оружию, проявленному прекрасной посетительницей, достал нужный предмет и передал ей. В руках у Аржановой оказался турецкий кинжал «бебут», похожий на тот, которым действовал Казы-Гирей, собираясь пытать ее в караван-сарае при деревне Джамчи.
Анастасия вынула клинок из ножен и провела пальцем по его острию, ближе к концу изгибавшемуся наподобие клюва хищной птицы. Она как бы вновь ощутила его холодное прикосновение к своей груди. Ровно и неглубоко тогда рассек ей кожу вражеский кинжал. Кровь немедленно заполнила этот тонкий след и каплями стала падать на грязный глинобитный пол.
Чтобы отогнать видение, молодая женщина резко вложила кинжал обратно в ножны и взвесила оружие на руке. Совпадало почти все: общая длина – 35 см, длина клинка – 23,4 см, ширина его у пяты – 4 см, а также два параллельных дола посередине клинка и маленькие фигурные отверстия у него наверху.
– Сколько стоит? – спросила она по тюркско-татарски.
– Пять рублей серебром, госпожа.
– Ты шутишь со мною. Его цена – не более двух рублей.
– Но клинок – булатный, взгляните еще раз на эту старинную турецкую работу, – приказчик достал клинок снова и показал ей на линии рисунка, еле проступающего на глади металла и характерного именно для булата. – Вещь будет служить вам вечно, враги задрожат от ужаса, когда увидят ее в ваших прелестных ручках.
– Может быть, ты сочиняешь стихи?
– Нет, просто люблю оружие.
– Я тоже его люблю. Три рубля, и ни копейки больше!
Хозяин «Волшебной лампы Аладдина», привлеченный разговором покупательницы с приказчиком, уже спешил в торговый зал с вежливой улыбкой на устах. Следом за ним шел и его гость, с которым хозяин только что курил кальян. Этот человек в черной каракулевой крымско-татарской шапке, в шелковом лиловом кафтане, перепоясанном цветным поясом, увидев Анастасию, вдруг остановился, как вкопанный.
– Анастасия-ханым! – услышала она его удивленный возглас и поспешно обернулась…
Таким образом ей пришлось задержаться в ювелирном магазине на улице Караванной почти на полтора часа. Следуя законам восточного гостеприимства, сначала ее угостили отличным кофе, затем пловом с мясом молодого барашка. Теперь, скрестив ноги по-турецки, она сидела на подушке «миндер» за столиком «къона», где стоял поднос со сладостями и фруктами, и слушала повествование о нынешних делах в Крыму. Вел этот рассказ Темир-ага, недавно прибывший в Санкт-Петербург во главе крымско-татарского посольства.
Темир-ага и Анастасия уже встречались в Крыму. Эта встреча произошла в октябре 1780 года в доме Али-Мехмет-мурзы, мухараса (члена ханского совета – дивана), исполняющего в ханстве обязанности министра иностранных дел.
Темир-ага был рад снова видеть госпожу Аржанову. Он знал, что она состоит в дальнем родстве со светлейшим князем Потемкиным, богата и знатна, что ей во время ее путешествия по полуострову оказывал знаки внимания его повелитель – сам светлейший хан Шахин-Гирей. В ту пору Темир-ага пребывал в должности второго дефтердара, то есть заместителя министра финансов. По просьбе своего сводного брата Али-Мехмет-мурзы он подготовил тогда для русской путешественницы краткий отчет о финансовом положении страны и получил от нее подарок – золотую табакерку с полудрагоценными камнями.
Скитаясь в метель по петербургским дворам и задворкам у реки Фонтанки, Анастасия устала физически. Однако разговор с крымским посланником стоил ей еще больших сил, но только – умственных и душевных. Во-первых, она с трудом понимала речь Темир-аги, поскольку тюркско-татарский язык уже подзабыла, во-вторых, сейчас ей следовало контролировать свое поведение и наблюдать за собеседниками, ведь Аржанова внезапно очутилась среди чужаков, принадлежащих к тому миру, в котором она действовала, как разведчик, и значит, под маской.
Улыбаясь, Анастасия слушала Темир-агу и кивала головой в знак согласия, на самом деле думала о том, что имеет полное право прервать затянувшуюся беседу. Она еще не получила никакого нового задания и пользовалась заслуженным отпуском. Но что-то настораживало ее в неторопливой речи крымчанина. С верноподданническим воодушевлением описывал он новые подвиги своего повелителя. Впрочем, эта манера восточной речи, витиеватой и многословной, насыщенной цветистыми сравнениями, обычно скрывающими суть дела, не могла обмануть Аржанову. Сводный брат давнего ее поклонника Али-Мехмет-мурзы сообщал ей сейчас некую весьма важную информацию.
Год после ее путешествия в Крым прошел у Шахин-Гирея насыщенно. Хан торопился осуществить в стране свой план реформ, каковой давно согласовал с правительством Екатерины II, получив на это немалые финансовые средства от русских.
Так, для укрепления обороноспособности государства он заставил подданных рубить и вывозить лес, ломать камень, рыть землю под фундаменты и возводить на них казармы, армейские склады и крепости, не платя им за это НИЧЕГО. Он призвал отроков из благородных семейств на военную учебу, желая сделать из них офицеров и унтер-офицеров новой, регулярной пехоты и артиллерии, но не озаботился тем, чтобы перевести гнусные для всякого мусульманина командные слова инструкторов-христиан на тюркско-татарский язык. Более того, хан решил одеть их всех в однообразные мундиры со знаками отличия, как принято в армиях у неверных, и таким образом глубоко оскорбил всех ревнителей ислама и древних татарских традиций.
Зная нравы и обычаи вольных сынов крымских степей и гор, Анастасия понимала, что Темир-ага повествует ей о поступках Шахин-Гирея, прямо ведущих к мятежу. Это русский народ терпеливо вынес на могучих плечах такие же преобразования царя Петра и сумел создать великую империю. Беззаботным же обитателям южного полустрова больше всего хотелось жить по-старому и без особых потрясений. Они были готовы вновь вернуться под власть османов, а не бороться за собственную свободу и независимость.
Наиболее важное сообщение Темир-ага припас напоследок. По его словам выходило, будто правитель одними военными реформами не удовлетворился. Как настоящий самодержец XVIII века он посягнул на власть духовенства, совершенно безграничную в мусульманских странах. Улемы, помня времена пророка Мухаммада, и сейчас хотели вмешиваться абсолютно во все. Твердя о соблюдении канонов веры, они контролировали и семейную жизнь прихожан, и общественную, и государственную.
Для начала хан потребовал, чтобы они отчитывались о своих доходах. Потом обложил священнослужителей налогом, равно как и кади – судей, вершивших дела по законам шариата. Все они, далеко не бедные жители полустрова, зароптали.
А Шахин-Гирей, словно нарочно пренебрегая их влиянием и тайной властью, совершил и вовсе невероятный поступок. Он заставил имама соборной мечети в Карасу-базаре выдать свою восьмую дочь за первого сына Сейран-аги, командира отряда бешлеев, то есть ханских гвардейцев… без калыма!