Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
«Наконец находимся мы в стенах Очаковских, и после претерпения невероятных трудностей, проводим спокойные дни в беседовании с пленными нашими турчанками. Вот все происшествие нашей экспедиции, как мы взошли на сии страшные стены… – записал в своем дневнике секунд-ротмистр фон Раан. – Добыча была гораздо более, чем мы ожидали. Кроме тяжелой амуниции, получено множество пистолетов, сабель, кинжалов, стрел, кос и тому аналогичных вещей, которые после взятия крепости целыми возами продавались. Турецкий пиастр, по нашим деньгам около 60 копеек, потерял половину цены своей, и червонец турецкий ходил за рубль. Число прекрасных женщин очень велико, которые теперь все разделены между нами. Купеческих товаров нашли мы чрезмерное множество… В прочем гренадеры наши живут теперь прекрасно и спокойно. Жаль только, что мы почти все принуждены жить в домах без кровли, которые во всем городе не так скоро исправлены быть могут…» [191]
Господин фон Раан, участник Первой Русско-турецкой войны, бывалый воин, закаленный в боях и походах, описывал в своем журнале крепость, взятую Российской императорской армией, как-то вяло и отстраненно. Это неудивительно. Ведь ему досталась – по протекции подпоручика Самохвалова, естественно, – весьма искушенная в любовных утехах девятнадцатилетняя Сафие из Анталии. Его «беседы» с ней протекали очень живо и случались примерно по пять раз за ночь. Где уж тут было секунд-майору пристально разглядывать Очаков, разрушенный, выгоревший, забитый трупами.
Но Аржанова, 8 декабря 1788 года выйдя из форта Хасан-Паша в город, ужаснулась картине, открывшейся ее взору. Черные и серые от копоти стены уцелевших домов, многие из них действительно без крыш, без окон и дверей, руины и остовы зданий, сильно поврежденных ядрами и бомбами, камни и деревянные обломки, загромождающие узкие, залитые кровью улицы, и повсюду – тела погибших, через которые приходилось переступать чуть ли не на каждом шагу. Они произвели на Анастасию самое удручающее впечатление. Изувеченные, с отрубленными руками и ногами, с расколотыми черепами. С остекленевшими глазами, смотрящими в низкое свинцово-синее зимнее небо, они, казалось, взывали о последней милости к победителям – похоронить, упокоить бренную плоть в земле, пока не началось гниение, распад телесных тканей, грозящий осадной армии заразой и эпидемиями.
Кое-как добралась Флора до лагеря, до землянок, где располагалось походная канцелярия главнокомандующего и секретная ее экспедиция, порученная Лашкареву. К счастью, коллежский советник был на месте. Он почтительно приветствовал княгиню Мещерскую, ибо близкое ее знакомство со светлейшим князем стало теперь известно многим.
Лашкарев сообщил Анастасии последние статистические данные по штурму турецкой твердыни на северных берегах Черного моря. Неприятель потерял 310 мортир и пушек на бастионах и стенах крепости, 180 знамен, не считая сломанных и разорванных при атаке. Убито 8370 турок, в том числе – 283 офицера, за два прошедших дня умерло от ран и переохлаждения 1140 человек, взято в плен более 4000 человек. Потери городского населения пока не подсчитаны, но мужчины, которых Хуссейн-паша заставил выйти на укрепления и участвовать в сражении, выбиты почти полностью, женщины и дети уцелели.
За грандиозную победу заплачено немалой ценой. Как сказано ранее, при штурме погибли генерал-майор князь Волконский и бригадир Горич. Кроме них, также 3 штаб-офицера, 25 обер-офицеров и 936 нижних чинов. Ранено 18 штаб-офицеров, 101 обер-офицер, 1704 солдата и унтер-офицера.
– Работы очень много, Анастасия Петровна, – задушевно обратился к ней Лашкарев.
– Какой, Сергей Лазаревич?
– Да нашей, обычной. Турки ведь не успели уничтожить ни одной бумаги в своем штабе. Надо бы их просмотреть, разобрать, перевести на русский язык, составить опись. Я уже приготовил для вас мешок с папками их секретной переписки. Спешить не стоит, но все-таки…
– Само собой разумеется, – покорно кивнула Аржанова. – Но позвольте мне сначала хоть найти моих людей. Растеряли мы друг друга в этой суматохе.
– Конечно, ваше сиятельство, – тут же согласился Лашкарев. – Сегодня вы до вечера свободны…
Долго искать Глафиру, поручика Чернозуба с перевязанной бинтами головой, сержанта Прокофьева, белого мага Гончарова и меткого стрелка Николая Флоре долго не пришлось. Они пребывали в землянке, отведенной им ранее, рядом с апартаментами главнокомандующего, и собирались полдничать. На полдник имелась трофейная еда – овечий сыр, лепешки «пита», чай и рахат-лукум в фанерных коробочках. Возле колченогого раскладного деревянного стола не было и пяди пустого места. Кругом находились корзины, баулы, сундуки, правда, небольшого размера.
– Ах, матушка вы наша барыня, здравствуйте! – кинулась к госпоже верная служанка и поклонилась ей в пояс. – Уж мы не чаяли вас увидеть!
– Почему? – спросила Аржанова, снимая черную форменную треугольную шляпу и усаживаясь на раскладную скамью с парусиновым сиденьем, которую для нее поспешно освободил Николай.
– Оченно заняты тут все.
– Интересно, чем? – Анастасия обвела всю команду рассеянным взглядом. Увиденное в городе еще стояло у нее перед глазами, разговор с Лашкаревым тоже заставлял задуматься.
– А вот чем! – горничная подняла крышку на ближайшей к ней корзине. Роскошная новенькая горностаевая шуба лежала там, свернутая аккуратнейшим образом.
– Где вы ее нашли? – задала вопрос курская дворянка.
– Дак в городе. В большом купеческом доме, – пояснил Николай. – Двери-то в нем снесло, хозяев поубивало. Заходи, бери, чего хочешь.
– И много взяли?
– Всю золотую и серебряную посуду, два ларца с женскими драгоценными украшениями. Хотели вытащить хорассанский ковер, даже свернули его. Но егеря нам помешали. Пришлось им отдать, – Николай вздохнул с сожалением.
– Печальный случай, – согласилась курская дворянка и повернулась к Чернозубу. – Неужели кирасиры не поживились?
– Та не дуже богато, шо-то по мелочи, – застенчиво улыбнулся ей доблестный поручик и передал кожаную суму на длинной перевязи. Она была доверху наполнена серебряными турецкими пиастрами…
В сущности, Очаков – богатый купеческий город, центр международной морской торговли, стратегически важный оборонный пункт Османской империи на Черном море – уже перестал существовать. Укрепления его разрушились, арсенал опустел, гарнизон успокоился навек и из казарм переселился в места по соседству – на дно Днепровского лимана и в глубокие рвы возле прежде неприступных стен. Капиталы османских коммерсантов перекочевали в ранцы солдат и саквояжи офицеров Екатеринославской армии, а товары, принадлежавшие туркам, либо сгорели вместе со складами, либо очутились в руках победителей.
Военная кампания 1788 года увенчалась блестящей победой, и овеянные боевой славой русские полки постепенно, один за другим, уходили из Очакова на отдых, на зимние квартиры в города и селения Малороссии.
Однако походная канцелярия светлейшего князя пока оставалась в лагере. Рабочие команды, сформированные из пленных мусульман, приводили город в порядок: занимались захоронением трупов, разбирали завалы на улицах, восстанавливали дома. Вскоре чиновники смогли покинуть землянки и поселиться в Очакове. Там же находились два любимых полка главнокомандующего: Екатеринославский кирасирский и Фанагорийский гренадерский. Они несли караул как в крепости, так и на местности, прилегающей к ней.
Походная канцелярия отправила трофейные знамена в Санкт-Петербург. Там вражеские стяги приняли с военным церемониалом. Под бой барабанов и сигналы, играемые трубачами, для всеобщего обозрения их пронесли опущенными вниз по Дворцовой площади и далее – в Петропавловскую крепость. Позже в столицу, на поклон к Екатерине II, увезли трехбунчужного пашу Хуссейна и нескольких старших его офицеров. Государыня, встретившись с турками в Зимнем дворце и выслушав их рассказ об осаде и штурме с пышными похвалами русским солдатам и офицерам, милостиво разрешила военнопленным уехать на родину.