Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Лашкарев сам собирался встать в ряды переводчиков, так как по-настоящему проверенных и прекрасно знающих язык людей в секретной экспедиции походной канцелярии не хватало. Абы кого в бой с коварным и жестоким противником не пошлешь. Потемкин-Таврический строго спрашивал с военачальников за неоправданные потери в личном составе вверенных им частей. «Российский солдат дорог! – не уставал он повторять на совещаниях. – Гораздо дороже золота, серебра, пушек и знамен, которые вы, господа, мечтаете захватить при штурме, дабы претендовать на орден Святого Георгия Победоносца и благоволение нашей монархини».
Попрощавшись с Лашкаревым, Аржанова надела форменную черную шляпу-треуголку, закуталась в плащ, подбитый мехом, и вышла из землянки на свежий воздух. Часовой отсалютовал ей, взяв ружье «на караул». Она решила прогуляться и более внимательно оглядеть с вершины степного взгорья укрепления Очакова. Отсюда они сейчас хорошо просматривались, потому что погода стояла морозная, но совершенно ясная, солнечная.
Нет, не знаменитый инженер Вобан проектировал эту крепость. Ей было сотни три лет, не меньше. От крымских татар она перешла во владение турок, и османы, конечно, попытались усилить ее новыми сооружениями. В частности, сделали три ряда ограждений: ров глубиной около шести метров, за ним – мурованный камнями земляной вал длиной три километра, высотой примерно в тридцать метров и шириной до десяти метров, за валом – крепостная каменная зубчатая стена с башнями.
Перестроить все это по новейшим французским изобретениям в области фортификации мусульмане не смогли из-за элементарного отсутствия денег. Лафит Клаве, приглашенный ими, должен был что-то придумать, и он придумал: подземный город, минные галереи, пороховые погреба. Кроме того, по его проекту из кирпича возвели бастионы и куртины на побережье лимана, самом уязвимом месте в обороне Очакова.
Однако к концу ноября 1788 года в результате интенсивных обстрелов русской артиллерии от бастионов и куртин остались груды битого кирпича, в земляном валу появились большие провалы, крепостные стены во многих местах разрушились, башни лишились деревянных крыш, которые попросту сгорели. Это в начале осады турки вели себя надменно и смеялись в лицо нашим парламентерам, предлагавшим им почетную сдачу крепости и выход из нее гарнизона с оружием и знаменами. Но когда «кяфиры» пустили на дно султанский флот и Очаков очутился в блокаде, настроение у них изменилось. Оставалась одна надежда – на французские хитрости, на мины, тайно спрятанные в земле.
Светлейший князь, желая избежать кровопролития, послал в крепость парламентеров в последний раз. Комендант Очакова трехбунчужный паша Хуссейн снова отклонил его предложение. Потемкин наметил штурм на 6 декабря, день святого Николая Чудотворца. Этот приказ вызвал в армии настоящее ликование. Никто не сомневался в успехе предстоящей атаки.
Узнав о штурме, Аржанова собрала свою маленькую команду. То, что Глафира останется в лагере, было ясно. Но какое решение примут ее сын Николай, белый маг Гончаров, корнет Чернозуб и унтер-офицер Прокофьев?
Теперь все они из восточных кафтанов переоделись в желтые с салатовыми воротниками, лацканами и обшлагами куртки Екатеринославского кирасирского полка, то есть родного Чернозубу и Прокофьеву Новотроицкого, переименованного два года назад при том же шефе – Потемкине. Еще надели они шаровары поверх сапог и каски с козырьками, украшенные вверху поперечным толстым валиком из конского волоса, который назывался плюмажем. Сидели они на раскладных походных табуретках и степенно пили из чашек, розданных Глафирой, горячий чай.
– Что скажете, Сергей Васильевич? – обратилась Анастасия к колдуну.
– День этот очень хороший. Победа придет к нашим войскам. Но немало добрых молодцев сложат головы, свалившись во рвы, поднявшись на крепостные стены, проходя по узким улицам города.
– А вы сами где будете?
– Я – с вами.
– Подумайте, Сергей Васильевич. светлейший князь назначил меня переводчиком в шестую штурмовую колонну. Придется мне идти впереди…
Корнет Чернозуб, который успел пришить к новому мундиру голубую муаровую ленточку со своей медалью за сражение при Кагуле, только улыбнулся:
– От це дуже добре, вашвыскобродь. Зовсим не треба лучшего мисця нам усим шукати. Побачим бусурманов зблизи та порубаем их в капусту…
Собственно говоря, подобный ответ курская дворянка и надеялась услышать. Участие в битве без них она себе не представляла. Фортуна улыбалась им, когда они держались вместе, выступали плечом к плечу. Доброй этой традицией пренебрегать не следовало, особенно – при столь серьезном испытании.
Чтобы поддержать боевой дух доблестных ее сотрудников, Аржанова приготовила им сюрприз. Потемкин, согласно рапорту Флоры, подписал два дня назад приказ о награждениях. Корнет Чернозуб получил следующий по «Табели о рангах» в кирасирском полку чин поручика, унтер-офицер Прокофьев – чин сержанта, Сергей Гончаров – бриллиантовый перстень и благодарственное письмо, Глафира и Николай – по двести рублей ассигнациями. Конверты с деньгами, коробочку с перстнем, письмо и выписки из приказа о производстве в новые чины Аржанова тут же им всем вручила. Горничная, извещенная о том заранее, принесла поднос с чарками водки. Со звоном сдвинув серебряные стаканчики, они посмотрели друг на друга гордо, весело, торжественно…
В день 5 декабря мела метель, засыпавшая осадный лагерь снегом по колено. В ночь на 6 декабря ударил мороз. Столбик термометра опустился до минус двадцати градусов по Цельсию. В пятом часу утра полки, батальоны, роты и отдельные команды стали собираться на исходные позиции своих колонн. Там горели костры. Мороз не страшил, а как будто ободрял русских. Солдаты тихо переговаривались и вглядывались в темноту. Но Очаков спал, никакого движения не наблюдалось ни на земляном валу, ни на крепостных стенах.
Бригадир Иван Петрович Горич, назначенный командовать шестой штурмовой колонной, принимал рапорты от прибывающих на место сбора воинских частей. Первым построился Фанагорийский гренадерский полк, в коем насчитывалось до 1400 рядовых и унтер-офицеров. За ним встали два гренадерских батальона: подполковников Фишера и Сукова. Далее пришли 300 артиллеристов, команда в 100 лучших стрелков, набранных в разных полках, 40 спешенных волонтеров из Херсонского легко-конного полка и 183 бугских казака под началом полковника Скаржинского, 220 волонтеров с полковником Селунским и 250 солдат Полоцкого мушкетерского полка, имевших не ружья, а топоры, лопаты, кирки и штурмовые лестницы.
Горич [186], награжденный за отличия в Первой Русско-турецкой войне орденом Св. Георгия 4-й степени, обменивался со штаб-офицерами короткими репликами. Но все-таки предстоящая схватка будоражила его чувства. Истинный герой, человек безумной храбрости и беззаветной преданности долгу, он предвкушал единоборство с неприятелем, как «пир веселый, буйный, кровавый». Никогда не задумывался он, каким может быть похмелье на таковом «пиру».
Иван Петрович давно выполнял разные поручения Потемкина. Например, в Екатеринославскую армию он прибыл с Кавказа.
Там он успешно провел переговоры с племенами кабардинцев и абазинцев. Горич внушил горцам, склонным к мятежам и разбоям, что «истинная их польза состоит в привязанности к Российскому престолу и сохранении мира и тишины в местах их обитания».
Штурмовая колонна Горича под Очаковым была самой мощной по составу и предназначалась для нанесения главного удара по крайнему, северному бастиону крепости, правда, уже сильно разрушенному. В помощь ей Потемкин направлял пятую колонну бригадира Хрущева, состоящую из двух батальонов – гренадерского и мушкетерского – и рабочей команды в 250 человек солдат Алексопольского полка. Цель их атаки – сбить многочисленный турецкий отряд, занимавший бастион против левого фланга русских, ворваться в крепость, быстро пройти по ее улицам и подступить к форту «Хасан-Паша».