Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
– Вот уж не знаю, – она покачала головой.
В проеме двери возникла невысокая фигура, точно материализовавшаяся из непроглядной крымской ночи. Белый маг был верен своей манере одеваться: черная шелковая рубашка, черные узкие кюлоты длиной до колен, черные чулки и башмаки. Но в руке Сергей Гончаров держал толстую, обвитую у основания белой ниткой, восковую свечу и, закрывая ее с одной стороны ладонью, направлял свет на себя.
– Я опоздал, – произнес он с раскаянием.
– Ничего, – Анастасия взглянула на колдуна доброжелательно. – Лучше поздно, чем никогда.
Белый маг поставил свечу на низкий татарский шестигранный столик «къона», и в комнате стало как-то необычно светло. Из кармана он извлек плоскую серебряную фляжечку с плотно завинчивающейся крышкой-стаканчиком, открыл ее, налил какую-то жидкость в стаканчик и протянул Аржановой:
– Пейте, ваше высокоблагородие.
– Живая вода? – в вопросе коллежского советника прозвучала легкая насмешка.
– Да, – очень серьезно ответил Гончаров.
В своей маленькой усадьбе, расположенной в селении Черноморское – такое название получила Ак-Мечеть сразу после присоединения Крыма к России – белый маг устроил особую комнатку с зеркалами на станах. Там, раскладывая на столе принадлежности для гадания, он мог видеть в зеркальных поверхностях неясные отражения. Чаще из потустороннего мира являлась к нему бабушка по отцовской линии – деревенская колдунья. Он общался с ней, но только при помощи знаков. Ее ответы надо было еще правильно истолковать.
Последнее время события вокруг князя и княгини Мещерских нарастали как снежный ком. Гончаров видел дорогу в степи, кубическую громаду здания, тонувшую в сумерках, и золотой шпиль с полумесяцем над ней, огонь, блеснувший в черном узком пространстве, скорее всего – выстрел. Пуля из пистолета, то есть шарик, окруженный сиянием, летела во мгле Вселенной неведомо куда.
А белого ангела, спустившегося с небес на землю и коснувшегося рукой фигуры беременной женщины, колдун разглядел гораздо позже и тотчас собрался в Симферополь.
Череду успешных сеансов Гончарова у столичной знати увенчала встреча со светлейшим князем Потемкиным. Екатерининского вельможу в тот день мучила ужасная мигрень. Белый маг с первой минуты почуял огромную внутреннюю силу этого человека. Однако, как обычные смертные, тайный супруг царицы был уязвим и за свои достижения платил цену очень высокую. Колдун избавил его от болей, затем честно ответил на все вопросы. Потемкин поверил в способности Гончарова. Прощаясь с белым магом, он дал ему бриллиантовый перстень и попросил, коль тот уезжает в Тавриду навсегда, позаботиться об одной хорошо известной колдуну особе…
Третьей вошла в комнату к курской дворянке горничная Глафира. В руках у нее была драгоценная ноша – спеленутая маленькая княжна Александра. Во время родов служанка не отходила от госпожи ни на шаг. Она бормотала свои молитвы и обереги, но реально ничем помочь ей не могла. Тысячелетние законы Природы непреложны, и Анастасия испытала их на себе в полной мере. Но все кончилось благополучно. Теперь, поклонившись Анастасии в пояс, горничная передала ей ребенка со словами:
– Покормите вашего первенца, матушка-барыня.
Мужчины удалились.
Курская дворянка распустила шнур на вороте рубашки и обнажила левую грудь. Молоко, наполнявшее ее, уже прозрачной желтоватой каплей выступило из соска. Девочка крепко обхватила его пухлыми губками. В первый миг Анастасия чуть не вскрикнула от новой боли, похожей на укол иглы. Но потом слезы умиления покатились по ее щекам, ибо эта боль была сладкая…
На редкость крепким, здоровым, жизнерадостным ребенком оказалась наследница. Она не болела, много ела и быстро росла. Аржанова сама кормила дочь первые три месяца. Потом молока стало не хватать, и они наняли кормилицу. После чего курская дворянка перетянула грудь, чтобы сохранить стройную фигуру и быть всегда привлекательной для мужа.
В конце трехмесячного «молочного периода», который сопровождался у супругов бурным проявлением страсти в постели, Анастасия попалась снова, причем не сразу обнаружила это. Вторая беременность и роды протекали гораздо легче и закончились появлением на свет сына, нареченного Владимиром. Князь Мещерский пребывал в совершеннейшем восторге и желал продолжения «марафона любви», столь плодотворного. Однако Аржанова твердо заявила ему: «Хватит!»
Третьего, четвертого, пятого князей или княжон Мещерских надобно обеспечить достойным их титула и положения в обществе состоянием, а они пока его не заработали. Разве забыл Михаил собственные мытарства и унижения, когда поступив в гвардию, считал каждую копейку? Полковые же товарищи смеялись над ним, потому что вели жизнь, обычную для столичных франтов: кутежи, попойки, игра в карты, содержание девиц легкого поведения.
Примерно в этом духе высказалась и секретная канцелярия Ее Величества: любовь – штука хорошая, но служба – превыше всего. Статский советник Турчанинов сообщил им, что ныне в Санкт-Петербурге обсуждается новый государственный проект – поездка императрицы Екатерины II на юг для ознакомления с обширными, недавно завоеванными территориями. Конечный пункт путешествия – Таврическая область, Бахчи-сарай и Севастополь.
В предварительном плане обозначен пункт – встреча крымских мусульман с доброй государыней. Им следует сформировать из отборных всадников двухтысячный полк, который будет сопровождать Екатерину Алексеевну в путешествии по Крыму. Также великая царица желает остановиться на несколько дней в бывшем ханском дворце вместе со своими многочисленными спутниками, в частности, с послами Англии, Франции, Австрии и Польши. Ничто там не должно угрожать их здоровью и жизни.
Прочитав это послание, князь и княгиня Мещерские крепко призадумались. Ответственность была огромной. За грандиозным проектом угадывался только один автор – светлейший князь Потемкин. Уж он-то теперь не даст им покоя и спросит по всей строгости, и за татарский конный полк – причем с холодным и огнестрельным оружием – и за толпы радостных поселян у дороги, бросающих цветы – именно цветы, а не что-либо другое – под копыта царских лошадей, и за уют, порядок и безопасность в давно опустевших, заброшенных хоромах крымских ханов в Бахчи-сарае.
Глава четвертая
Путешествие императрицы
«Ея Императорское Величество Екатерина Великая, Всемилостивейшая Государыня между неусыпными трудами Своими о совершении спокойствия и неколебимого от роду в род благоденствия подданных Своих, восприяв высочайше намерение путешествовать в полуденные страны обширной империи Своей, изволила во второй день Генваря месяца 1787 года в Санкт-Петербурге выехать поутру в 11 часов из Зимнего Дворца при пушечной стрельбе из обеих крепостей и, остановясь в церкви Казанския Богоматери, слушать в оной молебствие, а оттуда, продолжая путь, прибыть в Царское Село…» – так сообщал о начале длительной поездки царицы на юг «Камер-фурьерский журнал», официальное издание, в коем помещались отчеты о каждодневных деяниях российских монархов.
Между тем не сразу решилась Екатерина Алексеевна на своем-то 58-м году жизни отправиться через весь Европейский континент от Балтийского моря к Черному.
Много разных толков и суждений об этом проекте существовало среди придворных, высших военных и статских чиновников и даже – в Сенате. Находились люди, весьма влиятельные и уважаемые, которые утверждали, будто Потемкин хочет втянуть царицу в опасную и бессмысленную авантюру. Там, в степях Украины, Северного Причерноморья и в Крыму, – говорили они, – ничего интересного государыня не увидит. Потому, что все донесения светлейшего князя о новых городах, крепостях, дорогах и военных кораблях на Черном море – не более, чем блеф зарвавшегося фаворита.
Тайный супруг императрицы, в начале 1784 года получивший от нее чин генерал-фельдмаршала и должности президента Военной коллегии, екатеринославского и таврического губернатора, а также главнокомандующего Черноморским флотом, теперь бывал в Санкт-Петербурге наездами и спорить со своими оппонентами публично не мог. Карета Григория Александровича, сопровождаемая охраной и небольшим обозом с походным хозяйством – всего 50 упряжных и верховых лошадей – колесила по пыльным степным дорогам. Но там, куда являлся светлейший князь – Херсон, Кременчуг, Симферополь, Севастополь, – дела тотчас приобретали ударный ритм, должный размах и завершались блестящим результатом.