Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)

— Но поручение-то вы выполнили? — Он посмотрел вдове подполковника прямо в глаза.
— Да, конечно…
Первоначально командор планировал пригласить Анастасию на «Хотин», чтобы пообедать вместе. Он надеялся на любовное свидание. Шрам на божественной ее груди мерещился ему. Он хотел бы вновь осязать его губами и думал, что вовсе это не увечье, а знак принадлежности к особой группе людей, подотчетных в своих действиях лишь первым лицам государства.
Для Анастасии Петровны капитан приберег несколько важных новостей. Они многое изменяли в прежнем его раскладе. Потому он рассчитывал обсудить их с будущей супругой подробно и с глазу на глаз. Однако Аржанова была нетранспортабельна. Моряк поклялся себе, что сразу после свадьбы продаст Алмаза первому попавшемуся барышнику.
Чувствуя его невеселое настроение, курская дворянка пригласила командира «Хотина» отобедать в «Сулу-хане», здесь, в ее комнате. Кухня на постоялом дворе турецкая, более изысканная и разнообразная, чем у татар. Например, Аржанова очень рекомендовала многослойный пирог «белек», начиненный свежей рыбой и овощами. Конечно, вместо любимого капитаном бенедиктина им придется пить местный хмельной напиток «бузу» и водку, которую она выдает кирасирам для поддержки здоровья два раза в неделю по восемьдесят граммов.
Козлянинов, вздохнув, согласился.
Трапеза их протекала оживленно. После стаканчика водки мужественный мореход несколько отвлекся от своих мыслей и успокоился. Аржанова старалась не выдавать плохого самочувствия. За разговором на самые разные темы они обсудили те насущные вопросы, какие волновали Козлянинова более всего.
Командор сообщил Флоре, что, по его сведениям, совсем скоро, уже в январе 1783 года, появится указ императрицы об учреждении на Черном море нового военного флота. Имя его командующего известно — вице-адмирал Федот Алексеевич Клокачев, моряк отличный и всеми уважаемый. По статусу командующему флотом положено иметь двух заместителей, или флагманов, в чине контр-адмирала.
Они еще не назначены, и Козлянинов как командир эскадры из 13 кораблей, действовавшей у побережья Крыма с июля сего года весьма успешно, вполне может претендовать на такую должность. Ежели государыня будет милостива, то пожалует ему чин контр-адмирала не в очередь, а, так сказать, за заслуги как в Архипелаге, так и здесь, на водах черноморских. Тогда он останется на полуденных берегах служить верой и правдой Отечеству.
— Где дом строить будете, ваше превосходительство? — решила пошутить Анастасия.
— Большой секрет, — он улыбнулся.
— Даже для меня?
— А вы попросите вашего командора…
Перегнувшись через столик «кьона», моряк приблизил свое лицо к ее лицу и поцеловал русской путешественнице руку. Ладонью она коснулась загорелой, обветренной его щеки и погладила, — точно хотела передать тепло, заботу, нежность. «Прошу…» — тихо сказала и загадочно улыбнулась.
— Совсем другое дело! — заявил он серьезно. — От невесты у меня секретов нет. Тем более что крымские места ей знакомы. Помните селение Ахтиар?
— На Гераклейском полуострове?
— Да. Но не на мысу, естественно, а подалее, в глубине большой бухты. Новый флот, говорят, будет базироваться там. Это почти решено.
— Боже мой! — воскликнула она. — Ведь край-то совсем необжитый! Сколько сил, времени, денег понадобится…
— Где наша не пропадала! — Козлянинов бесшабашно махнул рукой. — Построим! С ноября сего года там зимуют два фрегата Азовской флотилии — «Храбрый» под командованием капитан-лейтенанта Щербачева и «Осторожный» под командованием капитан-лейтенанта Юрасова. Они уже начали строить казармы. Думаю, к весне там все размечено будет: где береговые батареи, где пристани, где доки и мастерские, где церковь, где городской парк и площадь, где улицы и дома офицеров, где усадьба командующего.
— Какой участок выберете вы? — спросила Аржанова.
— Только с видом на море…
Но была у капитана бригадирского ранга еще одна новость, не менее важная, чем указ императрицы. Матушка Козлянинова Агриппина Ферапонтовна, получив от старшего сына письмо о его сватовстве, так разволновалась, что решилась на поступок поистине героический: поехать в Крым и познакомиться с курской дворянкой лично. Командор ей советовал путешествовать через Таганрог. Оттуда он намеревался на «Хотине» доставить родительницу в Ахтиар, где, вероятно, летом 1783 года будут базироваться корабли нового флота.
  
— Здесь и свадьбу сыграем! — закончил рассказ мужественный мореход и вопросительно посмотрел на собеседницу.
Аржанова в задумчивости чертила ножом геометрический узор на салфетке. Она не сомневалась в блестящем будущем Тимофея Гавриловича Козлянинова. Адмиралом он станет обязательно. Он совершит еще немало подвигов во славу Российского императорского военного флота, имя его нанесут на скрижали истории, и это само по себе замечательно [163]. Только любовь, похожая на сон, тут совершенно не при чем.
Встречи Флоры со светлейшим князем Потемкиным так и останутся тайной. Все, что она будет сейчас делать на полуострове со своей разведовательно-диверсионной группой, потом припишут или другим людям, или невероятному стечению обстоятельств, или удивительной атмосфере великой эпохи Екатерины Второй.
  
Глава тринадцатая
 
Татарские клятвы
 
Снега в Крыму они все-таки дождались.
Он выпал в конце февраля. То была метель, похожая на обычную непогоду. Внезапно серая туча закрыла полнеба. Первые редкие снежинки летели тихо и медленно, но вскоре повалили густо. Откуда ни возьмись сорвался шквальный ветер. Он подхватил снег, закружил его в бешеном танце и понес с севера на юго-восток. Окрестности погрузились в белую мутную пелену, и русским путешественникам пришлось остановиться.
В это время они двигались от Бахчисарая по долине реки Коссе к Главной Крымской гряде, а точнее, к Чатыр-Дагу, или Шатер-горе, одной из пяти самых больших вершин полуострова, достигающей 1527 метров над уровнем моря. Трапециевидный, характерный силуэт ее уже четко просматривался на серо-голубом небе, как вдруг метель, обрушившаяся на яйлу — ровное горное пастбище, — лишила их этого ориентира.
Еще два дня назад Аржанова была в Бахчисарае. Она гостила у давнего своего знакомца мурахаса Али-Мехмет-мурзы из рода Яшлав. В просторном особняке, построенном его предками над рекой Чурук-су, всегда тепло и сердечно встречали Анастасию. Никем не назначенный и не утвержденный, почтенный вельможа, однако, по праву считался главой «русской партии», существовавшей среди крымско-татарской знати.
Опытный дипломат, при Шахин-Гирее исполнявший обязанности министра иностранных дел, он неоднократно бывал в Санкт-Петербурге на переговорах. Екатерина Алексеевна выделяла его среди прочих ханских чиновников, считала человеком умным, отменно здравомыслящим и дальновидным. Естественно, Али-Мехмет-мурза твердо и последовательно выступал за сближение Крымского ханства с Россией.
К сожалению, в настоящий момент он мало чем мог помочь Аржановой практически в исполнении ее миссии. Преклонные года его сопровождались различными недугами. Мурахас редко покидал стены дома. Но ухитрялся поддерживать прочные связи со своими единомышленниками в разных концах государства, следил за событиями и знал многое, если не все, что происходило на степных равнинах, в предгорьях и горах Крыма.
Анастасия изложила ему план российского правительства, предусматривающий отречение Шахин-Гирея от престола в пользу Екатерины Второй уже в ближайшее время. Подумав, Али-Мехмет-мурза сказал, что с каждым днем такой план становится все более реальным. Повелитель крымско-татарского народа, вернувшись к власти на русских штыках, вновь обратился к методам правления губительным, жестоким, вызывающим возмущение в обществе.
Например, светлейший хан в январе сего года казнил одного из своих двоюродных братьев, Мехмет-Гирей-султана, сына знаменитого Кырым-Гирея. Пусть родственник, проживавший в Абазинской орде, кочующей в Прикубанье, принял участие в мятеже, но активными действиями он не отличался. Более того, Мехмет-Гирей-султан со своими воинами сдался добровольно. Приехал в Карасу-Базар, явился к Шахин-Гирею, положил перед ним саблю, встал на колени, произнес слова особой клятвы покаяния. И через день вместе со своими телохранителями был обезглавлен на площади при большом стечении народа.