Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Внезапное прибытие российского военного корабля в Гёзлёвскую гавань явилось событием, весьма впечатлившим жителей города. Козлянинов применил свой обычный маневр — образец настоящего флотского шика. Правда, он требовал отменной выучки экипажа, точного морского глазомера, знания всех особенностей «Хотина» и полных сведений о месте предполагаемой остановки.
Едва на желтоватых стенах крепости стали различаться бойницы, командор приказал убрать нижние паруса на фок-рот— и бизань-мачте. Ход флагманского корабля уменьшился, но продолжал оставаться довольно быстрым. Его толкали вперед верхние трапециевидные полотнища — марсели и брамсели, — наполняемые сильным ветром.
Затем капитан бригадирского ранга произнес заветное слово «аврал». Боцман Белоглаз и его помощники боцманматы, засвистев в дудки, вызвали на квартердек всю команду. Марсовые матросы по вантам поднялись на реи. Баковые, шканечные, ютовые матросы разбежались по своим местам и схватились за канаты, ожидая последней команды. Крепость приближалась. На двух ее причалах, пустынных из-за блокады полуострова, резко снизившей грузооборот в порту, засуетились люди в чалмах и халатах. Они видели, что русский трехмачтовик, форштевнем взрезая волны, движется прямо на них. Но, разумеется, столкновения не произошло.
— Марсели и брамсели — на гитовы и гордени! — прогремел голос капитана.
Буквально за несколько минут моряки сумели подтянуть все остающиеся паруса к реям и привязать их там. Теперь «Хотин», идущий с оголенными мачтами, несла лишь сила инерции, а Козлянинов давно вычислил ее неизменный путь.
— Руль лево на борт!
Коренастый, широкоплечий матрос тотчас начал крутить колесо штурвала. Это давалось ему нелегко. Широкое деревянное перо руля, натягиваемое цепями, уклонялось вбок, преодолевая тяжкое сопротивление воды. Она уступала нажиму неохотно, медленно, вскипая за кормой бурунами. Вместе с тем водоворот воздействовал и на корпус судна, ставил его правым боком к берегу, способствовал остановке. Аборигены на причале, бросив свои дела, в растерянности наблюдали за рискованным маневром парусника, осененного белым Андреевским стягом.
— Становые якоря — в воду!
Боцман Белоглаз, находившийся на баке, давно готовился выполнить такую команду. Большие, черные, откованные в кузнице Таганрога якоря, с правой стороны — плехт, с левой стороны — дагликс, — уже не лежали вдоль бортов, а висели, освобожденные от крепких рустовых канатов, на крамболах — деревянных балках, выступающих за пределы носовой надстройки спереди. Они ушли в воду с громким всплеском и зарылись кривыми своими лапами в песчаное дно. «Хотин» остановился именно там, где планировал капитан бригадирского ранга: на глубине около двенадцати метров, на расстоянии около ста восьмидесяти метров от причала, как раз напротив крепостных ворот, называемых «Искеле-Капусу».
Это была самая удобная позиция для артиллерийского обстрела с моря ханской крепости, захваченной мятежниками. Чтобы ее жители воочию убедились в том, орудия № 5 и № 6 батареи правого борта произвели по одному боевому выстрелу. Ядра попали в стену возле ворот слева и вызвали обрушение верхней ее части. Из людей никто не пострадал. Тем не менее аборигены, очень напуганные, бросились торопливо закрывать ворота.
Древнее фортификационное сооружение, однако, не допускало подобной спешки и крайней неосторожности. При закрывании левая створка, изготовленная из дубовых досок и обитая полосами железа, сорвалась с двух проржавевших верхних петель и повисла в воздухе, едва удерживаясь на одной нижней. Порыв ветра ударил в нее, и створка с жалобным скрипом вернулась в прежнее положение у стены, угрожая упасть на землю в любой момент. Люди в чалмах и халатах, оставив ворота незакрытыми, взобрались по лестнице на надвратную башню и принялись наблюдать за «Хотиным» оттуда.
Корабль неверных, или кяфиров, смелой белокрылой чайкой влетел в гавань, мгновенно убрал паруса, лихо развернулся и занял наиболее удобное место в ней. Ядра, сломав старую стену, как будто поставили точку в эффектном его появлении. Конечно, все это было неспроста. Стража у ворот послала гонца к Шагам-Гирею. Двадцативосьмилетний сын нового светлейшего хана Бахадыр-Гирея прибыл сюда месяц назад с отрядом воинов в сорок сабель. Он запер в резиденции прежнего главу ханской администрации каймакама Абдулла-бея и стал распоряжаться в городе вроде полноправного его хозяина.
На «Хотине» тем временем шли сборы к высадке на берег. Капиджилар-кегаяси Мехмет-ага и четверо сопровождающих его лиц уже вышли на верхнюю палубу в парчовых парадных кафтанах. Они также вынесли зеленый треугольный флаг с вышитым на нем знаком династии Гиреев «темге» — Т. К ним присоединилась группа якобы мусульман — переодетые в восточные наряды кирасиры Новотроицкого полка, вооруженные кривыми саблями, кинжалами и пистолетами. Зная о высадке в Гёзлёве, русские давно не брились и потому сейчас имели на щеках и подбородках характерные крымско-татарские короткие бородки и усы. Таким образом они могли войти в мечеть Джума-Джами вместе с посланцем Шахин-Гирея и составить его прикрытие при нападении бунтовщиков, посланных Бахадыром.
Среди восточных воинов Тимофей Козлянинов к величайшему своему удивлению обнаружил курскую дворянку. Впрочем, он узнал ее с трудом. Пестрая чалма, широко и плотно навернутая на фетровый колпак, шелковая рубашка со стоячим воротником, длинный суконный кафтан, застегивающийся по косой линии на пуговицы с воздушными петлями, кушак с бахромой и кинжал «бебут», засунутый за него, превращали Аржанову в турецкого или татарского юношу лет 15–16. В толпе, окружавшей Мехмет-агу, она держалась скромно и старалась не привлекать к себе внимания.
Ничего подобного командор не ожидал и остановился возле нее как вкопанный. От растерянности моряк перешел на французский:
— Qu’est-ce qu’il y a, ma cherry?
— Ne vous derangez pas, Commandor.Voila mon affaie.
— Tout de meme vous est ne plus grand plus une jeun femme faible — в волнения произнес он.
— Non. Vous n’avez rien a craindre [158], — сказала она, отвернулась и отступила в сторону, давая понять, что разговор окончен.
Тут к капитану подбежал с каким-то вопросом начальник абордажной партии. Солдаты тоже готовились к высадке на берег. Поначалу Козлянинов хотел отправить туда пятнадцать человек, а двадцать три на всякий случай иметь в резерве на «Хотине». Русские солдаты в черных треуголках и при фузеях с примкнутыми штыками остались бы у входа в мечеть, чтобы не оскорблять чувств верующих, но напоминать им о серьезных намерениях пришельцев с далекого Севера. Теперь командор заколебался.
Мысль о том, что его возлюбленная сейчас отправится в самое логово врага, взбудоражила мужественного морехода. Как дворянин, как офицер, как будущий супруг, он, бесспорно, должен был защитить женщину. Однако задерживать Аржанову на корабле он не имел права, покинуть «Хотин» и следовать за ней в Джума-Джами — тоже. Козлянинов в тревоге смотрел на спокойное и даже отчужденное лицо русской путешественницы и думал, какой выход есть у него в столь необычной ситуации. Анастасия упорным своим молчанием словно подсказывала командору решение: предаться воле Всевышнего, исполнять долг с честью, надеяться на лучшее.
Капитан бригадирского ранга сказал начальнику абордажной партии, что увеличит его отряд еще на десять человек. Тот, конечно, обрадовался. Двадцать пять солдат будут выглядеть на улицах Гёзлёве гораздо лучше, чем пятнадцать. Двадцать пять пуль, вылетев из фузей, успокоят негодяев быстрее. Двадцать пять штыков, вонзившись в потные их тела, уж точно уложат наземь не один ряд в толпе фанатиков.
— При первом твоем залпе я открою бомбардировку крепости, — сказал Козлянинов подпоручику морской пехоты.
— Слушаюсь, ваше высокоблагородие.
— Но ты следи строго. Она со своими людьми должна быть в полной безопасности.
— Кто «она», ваше высокоблагородие?