Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Это изобретение английских джентльменов (cat-o-nine tails) применялось с XII века на всех флотах Европы. Плеть имела короткую рукоять из дерева и девять веревочных концов— «хвостов» длиной до 60 см. На каждом «хвосте» делали по три узла. Если требовалось усилить наказание, то количество узлов увеличивали. «Кошками» секли нерадивых матросов на виду у экипажа, возле грот-мачты. Данная корабельная традиция показалась великому реформатору России совершенно неизбежной и вполне допустимой. В Уставе Морском, лично им написанном, он упоминал о «кошках» неоднократно.
Не скоро сказалась эта наука, но в конце концов самодержец достиг желаемого. Молодой российский военный флот на Балтике впервые наголову разгромил шведов в июле 1714 года при Гангуте и шесть лет спустя, в июле 1720 года, повторил победу в бою при острове Грангам.
У наших имелось 52 галеры и 12 лодок. Неприятель располагал линейным кораблем в 54 пушки по названию «Поммерн», четырьмя фрегатами и девятью галерами. Отступая, командующий эскадрой Голицын заманил шведов в шхеры, где фрегаты тотчас сели на мель. Русские бросились на абордаж. После ожесточенной схватки линейный корабль и галеры ушли. Фрегаты достались петровским морякам в трофей.
Щедро наградил государь победителей. Всем офицерам — золотые медали, всем нижним чинам — серебряные. Кроме того, на захваченных фрегатах стояло 104 пушки, да и за взятие самих кораблей участникам баталии полагались призовые деньги. Казна выплатила их незамедлительно. Сумма вышла приличная — 8960 рублей серебром. Из такого расчета матросам выдали но восемь рублей на человека, унтер-офицерам и офицерам — и того больше. За восемь-то рублей серебром в первую четверть XVIII столетия в русской деревне бревенчатый дом с садом и огородом продавался. Забудешь тут и про «кошки», и про линьки, и про другие особенности судовой жизни…
Еле-еле дождалась Анастасия, когда купеческие парусники подполковника Фалеева загрузятся пшеницей и освободят место для «Хотина» на Старо-Каменной пристани. Правда, ее чувство нетерпения другие члены разведывательно-диверсионной группы не разделяли. Они наслаждались отдыхом, выпавшем нежданно, отменной сентябрьской погодой в Крыму — солнечной, но не жаркой — и теплой водой в море. Под защитой двух российских крепостей Керчь и Ени-Кале им жилось спокойно. Только ежедневные верховые проездки и тренировки в стрельбе напоминали кирасирам о будущих боевых задачах.
В десятом часу утра, в среду, когда Аржанова занималась довольно утомительной гимнастикой, рекомендованной фехтовальщикам в знаменитой книге шевалье д’Амбуаза «Некоторые размышления об опыте поединков на шпагах и рапирах от короля Людовика XIII до наших дней», в ворота усадьбы громко постучали. Сержант Чернозуб, пребывающий в полном расслаблении и одетый на манер вольного малороссийского хлебопашца в соломенную шляпу и посконную рубаху без ворота, не спеша пошел открывать калитку.
— Здорово, земеля, — хриплым голосом сказал ему низкорослый, коренастый человек в форменной зеленой курте-бостроге и круглой черной матросской шапочке. — Их высокоблагородие госпожа Аржанова здесь проживают?
— Положим и так. Шо тоби до нее?
— Велено передать записку с корабля «Хотин».
— Зараз виддай мэни.
— А ты кто будешь? — Моряк смерил Чернозуба недоверчивым взглядом с ног до головы.
Украинец приосанился:
— Сержант Новотроицкого кирасирского полка Макар Чернозуб!
— Чего-чего? Ты шутки тут со мной не шути! Это я тебе говорю, боцман Семен Белоглаз!
— Як? Белоглаз? — Кирасир расхохотался. — От це ж кличка якась, бо не може бути настояща хвамилия…
— Много ты понимаешь! — Боцман сжал кулаки и оглянулся.
На другой стороне улицы его поджидали четыре моряка в таких же зеленых бострогах и черных шапочках. Не только куртки, но и фигуры были у них одинаковыми: низкорослые, широкоплечие, с короткими шеями. Белоглаз дал им знак приблизиться. Вразвалочку они зашагали к воротам, засунув руки в карманы просторных флотских штанов и сохраняя на лицах выражение мрачной невозмутимости. Их неуловимое, но несомненное сходство с боцманом сразу убедило Чернозуба — перед ним люди одной, крепко спаянной команды, вроде той, к которой принадлежал он сам.
— Добре, — медленно произнес сержант, — зараз заходьте у садик до беседки. Госпожа подполковница через час выйдет…
Таким образом, первым человеком из экипажа флагманского корабля, каковой представился Анастасии, стал Семен Белоглаз. Он передал ей записку от капитана Козлянинова с сообщением о том, что ранним утром сегодня «Хотин» пришвартовался у Старо-Каменной пристани и ей следует поторопиться со сборами в плавание. Еще в записке говорилось про боцмана и четырех матросов. Они-де помогут госпоже Аржановой быстро и правильно упаковать вещи для путешествия на военном корабле, а также объяснят ей и ее прислуге основные правила пребывания там.
К объяснениям Белоглаз приступил легко, живо, с шутками-прибаутками. Перед знатной молодой и красивой женщиной он не робел, однако в то же время держался строго в рамках этикета. Аржанова, соглашаясь с требованиями судовой жизни, молча кивала головой и внимательно рассматривала моряка. Все-таки он являлся выходцем из какого-то другого, совершенно неведомого ей корабельно-морского мира. Флоре предстояло освоиться в нем и завоевать благосклонность главного его распорядителя — Тимофея Козлянинова.
Сперва боцман обрисовал ей ситуацию с открытым огнем.
Категорически запрещается держать его где-либо, кроме камбуза. Но и там огонь разжигают только два раза в день, для приготовления горячей пищи команде в специальных, крепко запираемых чугунных печах, недавно изобретенных капитаном 2-го ранга Жемчужниковым. Ночью, если уж возникнет такая нужда, то передвигаться по палубам и трапам надо не со свечкой в руке, а с фонарем. Но лучше смирно спать в своей койке от заката до рассвета.
Не разрешается передавать собственную провизию корабельным поварам.
Припасы берутся только из общей кладовой и пища готовится одинаковая для всех. Правда, у офицеров — отдельный котел. В нем мяса или рыбы, каши и масла побольше. Впридачу к этому закуски отпускаются в офицерскую кают-компанию по особому списку. Например, балык, копченые говяжьи языки, паюсная икра. Но и нижних чинов на флоте кормят неплохо: четыре раза в неделю — мясо с кашей, раз в неделю — рыба с кашей. В понедельник и среду — одна каша, овсяная или гречневая, зато густая и с 20 золотниками (более 80 граммов. — А. Б.) коровьего масла каждому. Еще морякам выдают ежедневно полтора фунта, то есть примерно 600 граммов, сухарей или печеного хлеба, две пинты пива, по средам, пятницам, субботам и воскресеньям — чарку вина [136].
Конечно, «Хотин» собою невелик, всего — около 32-х метров в длину. Но он имеет две палубы: квартер-дек и опер-дек и интрюм. Там хранятся всевозможные запасы: питьевая вода в бочках, провизия в борт-камере, порох — в крюйт-камере, дрова для камбуза и прочее. Находятся там и помещения для нижних чинов, или кубрики. Под носовой, или баковой, надстройкой живут канониры, в середине корабля, под опер-деком — матросы, ближе к корме, или юту, — морские пехотинцы. В общем, места мало, и потому каждый должен твердо знать, где его территория, и без надобности на чужую не заходить.
Его высокоблагородие капитан бригадирского ранга приказали поместить госпожу Аржанову с женской ее прислугой в адмиральскую каюту, которая расположена на юте, ряда с кают-компанией.
Солдатская же команда, о которой она упомянула, будет проживать вместе с морской пехотой. Порох и свинец, имеющийся у них, надо уложить в бочки и сдать в крюйт-камеру. Оружие, огнестрельное и холодное, они могут оставить при себе.
— А лошади? — спросила Анастасия.
— Более пяти голов принять на борт мы не можем, — ответил он.
Снова боцман заговорил об особенностях предстоящего плавания. Ведь его цель — крейсерование у южных и западных берегов Крыма. Это делается по указу императрицы для того, чтоб своевременно перехватывать как татарские суда, направляемые самозванцем Бахадыр-Гиреем в Стамбул для связи с правительством Оттоманской Порты, так и турецкие суда, которые доставляют на полуостров письма султана, деньги и оружие для бунтовщиков, а иногда и целые отряды наемников, готовых вступить в бой со сторонниками светлейшего хана Пахин-Гирея.