Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Сухая канцелярская работа, тем не менее, Петра Петровича тяготила. Он настойчиво просился из «леса», то есть Центра, в «поле», то есть на оперативную работу в какой-нибудь приграничной провинции. Наконец в 1751 году просьбу его уважили, Веселитский поехал в Ригу — «для перлюстрации и наблюдения за поведением тамошних обывателей». Быстро наладив это самое «наблюдение», он изловил трех шведских лазутчиков, занимавшихся сбором сведений о численном составе и вооружении русского гарнизона.
Семилетняя война призвала Веселитского под боевые знамена. Он получил должность директора секретной канцелярии при главнокомандующем русским корпусом в Пруссии, чин надворного советника, равный армии майору, двойной оклад жалованья. Так что в наших победах над войсками прусского короля Фридриха II при Цорндорфе, Пальциге, Кунерсдорфе и особенно в смелом рейде русской кавалерии к Берлину была и его скромная лепта.
Причерноморские степи вновь открыли свои объятия Веселитскому в 1764 году. Немало поколесил он здесь по пропыленным шляхам, якобы проверяя пограничные посты, но в действительности исполняя тайный указ царицы о всесторонней разведке театра будущей войны с турками и крымскими татарами и о создании здесь сети «конфидентов» из местных жителей. В послужном списке Петра Петровича отмечены достижения на этом поприще: в Крыму он завербовал двух осведомителей, в Очакове — одного, в Могилеве — тоже одного.
Наибольший успех выпал Веселитскому в командировках к ногайским татарам. В октябре 1770 года он отправился на три недели к стойбищам Едисанской орды, кочевавшей возле Очакова и Измаила. Ему удалось расположить к себе Джан-Мамбет-бея, главного мурзу. Едисанцы согласились перейти под покровительство России. В начале 1771 года Петр Петрович поехал к ногайцам снова, но теперь — к Большой орде. Там уже слышали о нем. Но, кроме хорошей репутации, имел он при себе охрану и 14 тысяч золотых рублей. Русское правительство таким образом решило возместить татарам ущерб, причиненный недавним разбойничьим набегом запорожских казаков. Деньги степняки взяли с благодарностью, Веселитского приняли как дорогого гостя, грамоту о признании власти великой царицы над своими улусами и родами подписали.
Тогда как крупного специалиста по татарским делам государыня послала Веселитского в Крымское ханство: склонить Сахиб-Гирея к более тесному сотрудничеству с русскими.
Но разведка всегда являлась ремеслом трудным, неопределенным, переменчивым. Результат действий порою предсказать невозможно, он зависит от слишком многих факторов. То, что блестяще удалось Петру Петровичу на степных просторах Причерноморья, у кочевнических кибиток и костров с Джан-Мамбет-беем, совсем не получилось в Бахчисарайском дворце, украшенном дивными настенными росписями, многоцветными коврами, звонкими фонтанами.
Собственно говоря, вытащив узника из зандана, мусульмане-то и спрашивали его именно об этом. Почему отложился от османов Джан-Мамбет-бей, прежний их покорный вассал? Много ли работает на полуострове «конфидентов», завербованных русскими? Где находятся ключи от шифров дипломатической переписки?
Человек в узких сапогах, наверное, действовал бы гораздо решительнее, как то принято в застенках мухабарата, перейдя от кинжала к плети-треххвостке, к веревкам, к раскаленным иглам. Но теперь на допросах присутствовал очень вежливый чиновник из Стамбула. Он предлагал посланнику великой царицы весьма выгодную сделку: принять ислам, раскрыть правоверным все секреты кяфиров, затем уехать на берега Мраморного моря, где жить в красивом загородном доме, наслаждаясь ласками четырех юных жен и десяти наложниц разного цвета кожи. Денег, полученных от султана, на такое житье ему хватит вполне.
Статский советник про себя усмехался. Сексуальным маньякам всегда кажется, будто мир вокруг них тоже одержим сладострастием и развратом, но почему-то не признается в этом. Он просил мусульман лишь освободить из гарема Сахиб-Гирея любимую свою жену Елисаветту Николаевну вместе с младенцем, самым младшим из его сыновей, Иванушкой, да сообщить Ее Величеству Екатерине Второй о неправомочном аресте в Крымском ханстве российского дипломата.
Как ни странно, через десять дней они сделали это.
Потом Веселитский понял, что помогло ему в неравной схватке с врагами, что поколебало чаши весов в его пользу. В июне 1774 года две наши дивизии под командованием Суворова и Каменского разгромили сорокатысячный корпус турок у Козлуджи. Первая русско-турецкая война, османами же затеянная, кончилась полным их поражением на суше и на море. Султан согласился на переговоры, и мирный Кючук-Кайнарджийский договор был подписан очень быстро.
Спорить с победителями, а тем более злить их выходками в старо-исламском духе с заточением послов в тюрьму и пытками там стало опасно. Армия великой северной державы находилась примерно в 250 километрах от Стамбула, военный ее флот свободно крейсировал в Черном море. Потому предложение насчет денег и усадьбы, населенной восточными красавицами, являлось скорее провокацией, последней попыткой мусульман переиграть неверных, если не в честном бою, то хотя бы в хитрой шпионской схватке без правил…
Солнце поднималось все выше и заливало веранду светом, еще по-летнему ярким.
Предавшись своим воспоминаниям, чрезвычайный посланник и полномочный министр сидел в кресле неподвижно. Похоже, тот шестилетний период жизни, который он называл «крымским», заканчивался. Много разных событий, интересных, радостных и очень печальных произошло тут. Феноменальная память, лучшая помощница разведчика, подсказывала ему сотни мельчайших деталей, связанных с этими событиями. Иногда не детали, но целые образы возникали перед его мысленным взором, и Веселитский старался дать им беспристрастную оценку.
Тени на веранде растаяли. Становилось жарко.
Лишь правый угол деревянного строения, закрытый сильно разросшимися кронами четырех кипарисов, хранил легкий полумрак и прохладу сентябрьского утра. Петр Петрович, не выпуская императорский указ из рук, перебрался сюда и сел в другое кресло, накрытое цветным пледом.
В поисках уединения, тишины и покоя он всегда приходил к кипарисам. Смотрел на пирамидообразные вершины этих деревьев, непроницаемые снаружи и как будто полые внутри. Темно-зеленые, почти черные ветки и веточки, увешанные круглыми плодами-бубенчиками, уходили вверх и в стороны, создавая купол. Они ощетинивались в тесно скрученные, геометрически правильные метелочки, торчали прямо словно бы неживые.
Птицы редко садились на эти ветви. Они не вили гнезд в глубине темных, вытянутых к небу крон, источавших запах то ли ладана, то ли коры, тронутой слегка гниением. Но кипарисы, обитатели крымских дворов, дорог и… кладбищ, казались ему загадочно-красивыми. Мрачноватая их красота помогала Веселитскому привести мысли и чувства в порядок.
Еще раз в хаосе коротких изломанных линий, в пустой, как заброшенный склеп, вершине громадного дерева, почудилась действительному статскому советнику фигура человека в узких сапогах. Усилием воли он отогнал навязчивое видение. Оно медленно растворялось в полутьме кипарисовой кроны. Черт лица уже было не разобрать, кинжал походил на обломок сухой ветки, пестрый кафтан — на истлевшую прошлогоднюю листву. Веселитский вскинул голову и посмотрел на солнце, вставшее в зените.
Он решил не перечитывать царский указ снова.
Просто сложил бумагу по сгибам и засунул в правый карман кафтана, одновременно другой рукой извлекая из левого кармана второе письмо с санкт-петербургским обратным адресом. На нем тоже имелась восковая печать Иностранной коллегии. Однако написал его не канцелярист, а лично вице-канцлер (т. е. первый заместитель министра иностранных дел. — А. Б.) граф Остерман, начальник Веселитского по дипломатической службе. Остерман, конечно, догадывался, какую реакцию у его подчиненного может вызвать решение царицы.
Он писал чрезвычайному посланнику вполне дружески и расшифровывал некоторые бюрократические формулировки указа. Например, он сообщал, что ныне более полезным найдено возвращение Веселитского к «пограничным делам в Киеве», ибо активность вероятных противников России в будущей войне — турок и поляков — резко возросла. Что это за «пограничные дела», Петр Петрович знал отлично: разведка и контрразведка, борьба с вражеской агентурой, обосновавшейся в Малороссии, и особенно — на землях по правую сторону от Днепра, долго находившихся под властью польских панов.