Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)

Но перемены все же происходят даже в таких тихих и глухих местах, как Инкерман-Каламита. На пристани не нашла она с Чернозубом прежнего их знакомца грека Петраса Вардинаса, сухого, длинного, как жердь, горбоносого, с веселыми карими глазами. Его фелюга стояла на месте, но управлялся в ней молодой парень, отдаленно похожий на прежнего владельца. История черноморского моряка Петраса ничем особенным не отличалась. Этой зимой, попавши в шторм, стал убирать паруса, неловко повернулся и получил удар реей по спине. С тех пор Петрас не может ходить, лежит дома, а фелюгу передал старшему сыну Василевсу. Он с удовольствием послужит господам. Путь от Инкермана в Херсонес недолог, и если они заплатят восемьдесят акче, то судно будет в их распоряжении целый день.
Договорившись с молодым моряком и внеся аванс в половину назначенной суммы, Аржанова стала готовиться к морской поездке, упаковывать подарки для бывшего прапорщика. Никонову из Бахчисарая из своих запасов они везли два литровых штофа настоящей российской водки, его жене Фариде – отрез шелка на платье, старшему сыну Искандеру-Александру – русскую азбуку с картинками, а младшей дочери Мадине – игрушки-матрешки. Но самое главное хранилось в сундучке, обитом латунью; шестьдесят золотых турецких флори. Этих денег рыбаку Касыму хватит на приобретение большой новой лодки, парусов к ней и двух якорей.
Только оставалось неизвестным для нее – пустит ли новообращенный мусульманин русских на порог дома? Заговорит ли он с ними, как в прошлый раз, или решит, что мятеж Бахадыр-Гирея перекроил уже жизнь на полуострове капитально, а следовательно, сторонников Шахин-Гирея перевешают, русских прогонят и начнется еще одна война на Черном море. Предположение ее подтвердилось, но только отчасти.
Не пустить пришельцев в дом Никонов, конечно, не осмелился. Впрочем, так поступать не стал бы ни русский, ни татарин. Законы гостеприимства существуют веками, их уважают люди всех национальностей. Однако была в его лице некая угрюмость. Медленно он отвечал на их вопросы, следил за тем, как накрывает стол Фарида, как с интересом листает красивую цветную книжку старший сын, как радуется необычным игрушкам младшая дочь. При виде золотых монет немного оживился, бросил внимательный взгляд на Гончарова, повертел в руках письмо с печатью, где распростер крылья двуглавый орел. Ясное дело, Никонов отлично понимал, зачем они к нему пожаловали. Знал, что теперь ему не отвертеться, соотечественники из этой конторы шутить не любят. Наверное, жалел о прежней жизни, трудной, но не обремененной ни страхом, ни ответственностью, ни чувством долга.
Аржанова могла бы еще поговорить с ним о неизбывной любви к далекой родине, о возвращении к корням, о тоске по снегу, что гложет иногда сердца беглецов. Но промолчала. Это дело уже представлялось ей решенным.
Надо было думать о продолжении операции «ЧЕРНЫЙ ПЕРЕДЕЛ»…
 
30 ноября 2006 года 
 
г. Москва 
 
  
3. Когда падают звезды
 
 
 
225-летию Черноморского флота и основанию своего родного города Севастополя (1783–2008) посвящаю
 
 
Присоединение к империи нашей Крыма, Тамани и Кубани, свершившееся без извлечения меча, следовательно же и без пролития крови человеческой, составит, конечно, в роды родов эпоху, примечания достойную.
 
Екатерина Вторая
 
  
Глава первая
 
Чрезвычайный посланник и полномочный министр
 
Комната наполнилась мутным предутренним светом, точно водой. Все предметы в ней сразу потеряли свои привычные очертания. Деревянный же резной потолок, как принято в богатых домах на Востоке, окрашенный красной краской, словно бы спустился ниже. В центре его находился квадрат, в квадрате — круг с расходящимися лучами, в круге — восьмиконечная звезда, откуда вниз свисала ажурная деревянная «серьга». Тут она вытянулась совершенно неправдоподобно, краска на потолке вмиг загустела до цвета запекшейся крови, и человек в чалме, турецком кафтане и узких сапогах шагнул на середину спальни.
  
Конечно, это был сон.
Но сон вещий, повторяющийся, отражающий реальное событие в жизни Петра Петровича Веселитского, чрезвычайного посланника и полномочного министра России в Крымском ханстве. Человек в узких сапогах склонился и положил руку с кривым кинжалом ему на грудь. Веселитский вновь близко увидел его лицо, изрытое оспой, и губы, раздвинутые в улыбке. Вместо передних зубов зияла чернота. Лишь клык справа торчал подобно острому камню. Мусульманин сказал:
— Сёвленызъ… Сёвленызъ дору.
— Истемейм!
— Хайырсызнын бири.
— Ёк-ёк, ве бир даа ёк!
— Алла макъсандынъа ириширсин… [119]
С этими словами человек в узких сапогах прижал оружие к горлу Веселитского, но не острием, а тупой его стороной. Чрезвычайный посланник начал задыхаться. Из последних сил рванулся он в сторону, выхватил заряженный пистолет, лежавший под подушкой. Теперь его мучитель не уйдет. Он покончит с этим раз и навсегда. Пусть лучше будет суд и наказание за убийство, чем эта ежедневная пытка. Курок взведен давно. Давно… Давно!
Тут действительный статский советник проснулся. Он увидел себя привалившимся к стене, с коротким дорожным пистолетом в руке. Стальной его ствол, украшенный насечкой, белел в мутном предутреннем свете. Подушка валялась на полу. Скомканное ватное одеяло напоминало фигуру неведомого зверя, изготовившегося к прыжку.
Запахнув халат, Веселитский открыл дверь на веранду, вышел и сел в кресло, поставленное у полки с цветочными горшками. Стебель георгины с узорчатыми листьями коснулся его плеча. Крымская осенняя ночь уходила. За крепостной башней серело небо, чуть тронутое розовой краской, впереди простиралось море, темное, неподвижное, сонно ожидающее первых лучей солнца.
Чрезвычайный посланник и полномочный министр давно заметил, что страшный сон снится ему после каких-то тяжелых, очень неприятных переживаний. Откровенно говоря, сейчас их имелось предостаточно. Одни беседы со светлейшим ханом Шахин-Гиреем чего ему стоили! Вечно взвинченный до предела, обидчивый и мнительный, а порою — не совсем трезвый, — правитель Крымского ханства взял привычку жаловаться дипломату на свою судьбу, и Веселитский, представлявший при его дворе интересы Российской империи, вынужден был по три раза на неделю выслушивать одно и то же.
Дело в том, что подданные вероломно обманули хана.
В мае этого года часть из них присоединилась к мятежникам, переправившимся на полуостров с Тамани. Мятеж организовали старшие братья самодержца: Бахадыр-Гирей и Арслан-Гирей. В Крым они явились с боевым отрядом кавказцев, нанятых на деньги турецкого султана. Во главе этого отряда, насчитывавшего примерно пятьсот воинов — абазинцев, абхазов, черкесов и чеченцев, Бахадыр-Гирей довольно быстро добрался от Керченского пролива до Кафы [120].
Жители татарских деревень на юго-востоке полуострова не оказали бунтовщикам никакого сопротивления. Наоборот, послушав их рассказы о скорой высадке здесь турецкого десанта, кое-кто из них, вооружась вилами, косами и топорами, даже последовал за Бахадыр-Гиреем в Кафу, чтобы успеть разграбить этот большой и богатый черноморский город-порт до прихода османов, прежних его владельцев.
Шахин-Гирей в это время отдыхал с гаремом в летнем дворце на берегу моря. Ему пришлось срочно сесть на корабль и бежать из Кафы в Керчь, под защиту русского гарнизона. Само собою разумеется, Веселитский поехал вместе с ним. Такова была инструкция, данная ему Екатериной Второй. Во-первых, никогда не оставлять без внимания хана, подписавшего с Россией союзный договор. Во-вторых, используя сеть «конфидентов», или секретных агентов, созданную русскими на полуострове, следить за двором правителя и ситуацией в его государстве. В-третьих, всемерно помогать хану претворять в жизнь административные реформы, план которых он давно согласовал с великой царицей и на которые регулярно получал деньги из Санкт-Петербурга: по 50 тысяч золотых рублей каждые полгода…