Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Теперь же Анастасия увидела ее мощь и оценила оригинальный план строителей, работавших, видимо, в VI–VII столетиях. Они соорудили для «Старого города» надежное прикрытие. Орта-Исар составляли две куртины по 60 метров каждая. Северная куртина пролегала по ровному месту, южная – по склону. На стыке куртин находились ворота. С севера их защищал выступ стены шириной в 3,6 метра. У края северной куртины, почти над скалой, в стене имелась потайная калитка для вылазок в тыл противника, штурмующего ворота.
Над Средней оборонительной стеной строители потрудились основательно. Толщина ее достигала 4,5–5 метров, высота – 7–8 метров. Ее образовывали два панциря, сложенных из плит здешнего отшлифованного мелового известняка. Пространство между панцирями заполнили бутом, скрепленным раствором извести. Но этого мастерам показалось мало. На фланге перед северной куртиной они еще вырубили в скале рвы, достаточно большие и глубокие.
Рвы Аржанову не заинтересовали.
Она уже представляла себе, как медленно открываются Больше ворота и конный отряд черкесов с перестуком копыт, особенно явственным в полной тишине, движется по главной улице – «дороге тысячелетия» – к неплотно притворенным Средним воротам. Большая часть засадной группы находится именно в этом районе. Люди смогут удобно расположиться на вершине стены, прямоугольным выступом выходящей к воротам, и на вершине стены к югу от них. Толщина укреплений такое допускает. Огонь будет кинжальным: пять выстрелов из карабинов в спину неприятеля с надвратной башни Биюк-Капу, шесть выстрелов в правый его фланг с выступа, шесть – в левый фланг с южной куртины…
Вернувшись в усадьбу Аджи-аги Бобовича, Анастасия нашла там любезную ее сердцу картину мирно живущего военного лагеря.
Глафира в походе исполняла обязанности экономки, заведовала бельем и продуктами. Местных прачек наняли еще вчера, и с утра они стирали. Сейчас горничная доставала из глубокого овального жестяного корыта хорошо отжатые рубахи, подштанники, косынки, платки, наволочки, простыни, скатерти. С помощью Досифея она развешивала их на веревках, крест-на-крест натянутых над двором. Горный ветер подхватывал белые полотнища, яростно трепал их и высушивал с быстротой, весьма непривычной для русских.
Николай, капрал Ермилов и еще три кирасира занимались проверкой оружия. Это была очень ответственная работа. На досках, положенных на каменные плиты во дворе у забора и накрытых мешковиной, они разложили в ряд фузеи, карабины, штуцера, пистолеты, чистили их, смазывали, проверяли действие замков. Для надежности решили поменять там все кремни в курках. Зажав новый, острый камешек между губками курка, Николай взводил его, как бы прицеливался в небо и «стрелял» без пороха. Кремень сильно щелкал по огниву, искры летели в стороны.
– От це добре! – говорил сержант Чернозуб и ласково улыбался сыну горничной.
Сержант лежал на животе в беседке, подставляя голую спину с еле зарубцевавшимися ранами крымскому солнцу, лучи которого пробивались сквозь сплетенную из ореховых прутьев крышу беседки. Слева от него сидел на подушке, скрестив ноги, Сергей Гончаров и покуривал свою короткую трубочку. Вообще-то они с Чернозубом играли в шашки. Но могучий украинец часто отвлекался от игры, потому, что подготовка оружия к операции «ОГНЕННАЯ СТЕНА» волновала его гораздо больше, чем своевременное прохождение в «дамки».
Секунд-ротмистр князь Мещерский изредка тоже поглядывал на солдат, но сверху, с веранды второго этажа. Там, выпущенный из клетки, важно прогуливался Апельсин. Молодой офицер забавлялся игрой с оранжевой птицей. Он бросал кусочки лепешки, вымоченные в молоке, на деревянный пол веранды, дергал за длинный ремешок, привязанный к серой перепончатой лапке, и громко звал птицу по имени. Апельсин, подобрав еду, отвечал ему коротким и резким: «Кра-онк!»
Дервиш Энвер вышел во двор с ковриком «намаз-лык», свернутым в трубку и засунутым под мышку. Приближалось время предвечерней молитвы. Длина теней предметов стремилась сравняться с их высотой. Турок расстелил коврик, совершил омовение лица, рук и ног, встал на колени на коврик, повернувшись лицом на юг. Предвечерняя молитва состояла из четырех «ракаатов». К ним богобоязненный мусульманин намеревался присоединить просьбу к Аллаху об успехе нового дела, затеянного прекрасной русской госпожой.
Из дверей кухонного домика в углу двора, открытых настежь, исходил превосходный запах вареной молодой баранины и постепенно распространялся по домовладению. Двое слуг караимского купца готовили для постояльцев ужин. В одном котле над очагом кипели в густом бульоне две тушки барашков, разделенные на части и облепленные листочками петрушки и укропа. Во втором котле варилась белая фасоль с мелко нарезанной морковью. Запах еды усиливался и отвлекал Энвера от общения с Богом, Чернозуба и Гончарова – от игры в шашки, кирасир – от чистки оружия, адъютанта светлейшего князя – от дрессировки оранжевой птицы.
Наконец, торжественная минута настала.
Караимы вынесли котел из кухни во двор к развернутому там достархану и переложили дымящееся мясо на большое медное блюдо. Князь Мещерский быстро спустился с веранды, взял нож и начал делить его на порции. Все члены экспедиции секретной канцелярии Ее Величества, держа миски в руках, неотрывно наблюдали за этим процессом.
Тут в воротах усадьбы и появился Эзра Мичри. Его сопровождали два подростка лет двенадцати, низкорослые, худые, похожие друг на друга, как две капли воды. Одежда их богатством и разнообразием не отличалась: полотняные широкие рубахи и штаны, туфли из воловьей кожи на босу ногу, ермолки на выбритых до синевы головах. Но с первого взгляда на их озорные и живые лица, на шустрые движения становилось ясно, что это – местные хулиганы.
Братья-близнецы Минаш и Очан были детьми известного в «Новом городе» мастера-камнереза Иехуди Казаса. Ремесло его требовало немалой физической силы. Потому Казас пока не приставил младших сыновей к семейному занятию, хотя по караимским традициям им следовало уже год-два учиться какой-либо полезной профессии. Иногда они помогали отцу в мастерской, но больше болтались по улицам, лазали по укреплениям Чуфут-кале и ее пещерам, верховодили ватагой мальчишек, пользуясь превосходством в возрасте, и регулярно дрались с бандой таких же подростков из «Старого города».
Естественно, близнецы знали горную цитадель, точно свои пять пальцев. Особенно хорошо им были знакомы дома, покинутые владельцами. Из двухсот усадеб иудейской крепости в настоящий момент подобных насчитывалось девятнадцать. Некоторые, давно утратившие окна, двери, крыши, постепенно разрушались. Другие стояли заколоченными, ожидая покупателей. Третьи время от времени посещали хозяева, переселившиеся с горы в ближайшие к ней долины Марьям-дере и Ашлама-дере.
Старший приказчик Аджи-аги Бобовича указал Аржановой на подростков и сообщил, что благодаря их помощи он нашел все подземные ходы – а именно три – ведущие из усадеб в долины. Если будет угодно русской путешественнице, то они сейчас покажут их, дабы определить, какой можно использовать самим, какой – забить камнями, какой – сторожить от внешнего проникновения. Доклад у него получился коротким, но дельным.
Анастасия молчала, с улыбкой рассматривая юных пришельцев. Достархан, уставленный блюдами с вкусной едой, произвел на них впечатление. Однако оружие, разложенное на досках у забора, затмевало абсолютно все. Близнецы не могли оторвать глаз от металлических стволов, тускло поблескивающих на солнце, от прикладов ружей и рукоятей пистолетов из орехового дерева, темно-коричневых, отполированных, украшенных кое-где искусной резьбой.
– Эзра, вы сделали невозможное! – искренне похвалила она караима. – Слава богу, час битвы пока не пришел. Разделите с нами трапезу, и мы обсудим результаты ваших изысканий.
– Слушаю и повинуюсь, госпожа.
– Между прочим, ваши соплеменники отлично готовят.
– Они старались, госпожа.
Братья, услышав их разговор, перевели взгляды на Аржанову и снова погрузились в безмолвное созерцание. Белая женщина с открытым лицом, совсем не похожая на здешних жительниц, одетая тем не менее как богатая татарка, свободно изъясняющаяся на этом языке, но с каким-то странным, «окающим» выговором…