Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ)
Такое случалось с ним, правда, крайне редко, в том числе, и при начале их страстного романа, кульминацией которого стало тайное венчание 8 июня 1774 года в церкви Сампсония Странноприимца, что располагалась на окраине Петербурга, на Выборгской стороне, у реки Большая Невка. Именно там, в скромном храме городского предместья, бывшая немецкая принцесса, вдова императора Петра III, ныне сорокапятилетняя императрица и Самодержица всероссийская Екатерина II, чей полный титул с перечислением всех подвластных ей земель и владений занимал в указах примерно десять строчек, вторично сочеталась церковным браком с дворянином Смоленской губернии Григорием Потемкиным, тридцати пяти лет от роду. В июле 1775 года так же тайно родился их общий ребенок – дочь Елисавета, получившая фамилию Темкина.
«Я тебя люблю сердцем, умом, душой и телом. Всеми чувствами люблю тебя и вечно любить буду, – восторженно писала царица своему избраннику. – Пожалуй, душенька, я тебя прошу – и ты меня люби, сделай милость. Ведь ты – человек добрый и снисходительный. Приложи старание…» [93]
Потому не стоило большого труда Екатерине Алексеевне в это время приходить на помощь светлейшему князю при его болезни. Любовь творила чудеса. Пронзительный взгляд ее бирюзовых глаз, слова, идущие от сердца, горячие ласки, подобно волшебному эликсиру жизни, действовали на Григория Александровича. Повинуясь царской воле, столь ясно выраженной, вставал он с постели, точно ни в чем не бывало, и вновь принимался за дела.
В одном ошиблась великая царица. Ничто не вечно под луною, а тем более – нежные чувства. Любовь как плотская, телесная услада, очень похожая на головокружение, на беспамятство, вдруг ушла. Мучительно она осознала это. Затем сделала все возможное и невозможное, чтобы удержать, чтобы сохранить его, богатыря русского, рядом с собой. Новые ордена, новые звания и должности, обширные поместья с тысячами крепостных – для него самого; бесконечные пожалования для всех его родственников, близких и дальних; одобрение и поддержка его действий в сферах административной, военной, дипломатической.
Но любовь все-таки ушла.
В чертогах Аничкова дворца светлейший князь Потемкин бродил порою неприкаянно и пробирался в тесную спаленку на три окна за ситцевыми занавесками, падал там на постель. Он мечтал о пронзительном взгляде бирюзовых глаз своей августейшей супруги, о прежней его силе. Однако было совершенно ясно, что царская воля на него теперь не распространяется, и, следовательно, не может излечить ни душу его, ни тело. Екатерина Алексеевна оставила смоленского дворянина один на один с его странной болезнью.
Конечно, злого умысла в том у государыни не было. Она просто и в мыслях не допускала, что этот могучий и красивый человек, доблестный воин, прирожденный организатор, тонкий дипломат, блестящий царедворец, покоритель женских сердец, столь уязвим, столь неуверен в себе, столь одинок в нашем подлунном мире. Она не догадывалась, что он-то как раз собирался любить ее вечно…
Молчание в царской спальне становилось тягостным. Но никто не хотел его нарушать. Ни светлейший, по-прежнему стоявший у окна, ни императрица, все так же сидевшая за своим столиком, ни Анастасия Аржанова, поймавшая ее взгляд, тайком брошенный на губернатора Новороссийской и Азовской губерний. Этот взгляд сильно озадачил молодую женщину, ибо присутствовало в нем нечто иное, чем светская вежливость, чем забота руководителя о самочувствии подчиненного.
Лишь статский советник Турчанинов не заметил этой щекотливой ситуации. Когда «ФЛОРА» сказала долгожданное: «Да, ваше величество!», он вновь открыл сафьяновую папку и принялся перебирать в ней бумаги, отыскивая один, заранее им подготовленный, документ. Тот никак не находился. Наконец, статский советник извлек его на свет, пробежал глазами по строчкам, написанным четким канцелярским почерком с наклоном вправо. Затем шагнул к столику царицы и положил плотный, желтоватый лист прямо перед Екатериной Алексеевной.
– Весьма похвально, любезная Анастасия Петровна, – заговорил Турчанинов, – что вы согласились принять на себя исполнение сей ответственной миссии. Зная ваше прилежание к поручениям Ее Величества, верю абсолютно в успех нашего нового предприятия в Крыму.
– Я буду стараться, – скромно ответила Анастасия.
– Сейчас хотел бы передать на августейшее рассмотрение составленные мною заметки по исполнению операции. Во-первых, состав экспедиции…
– Мне он известен, – остановила его Аржанова.
Турчанинов недовольно сжал свои тонкие губы, выдержал значительную паузу и продолжал:
– Представляется необходимо нужным включить в состав экспедиции Рудольфа Мюллера и Антона Вендеревского, уже вам знакомых и отлично проявивших, себя в Вене…
– Не вижу такой необходимости.
– Что вы сказали? – не понял статс-секретарь.
– Они не поедут.
– Почему?
– Я не хочу.
Петр Иванович осторожно покосился на императрицу, молча сидевшую за столиком. Она взяла в руки его канцелярскую записку, но смотрела по-прежнему на Потемкина. светлейший, повернувшись к ней спиной, или делал вид, что не чувствует ее взгляда, или действительно не замечал его. Высокую, широкоплечую фигуру князя у окна все больше освещало солнце, поднимающееся к зениту, и в ярком, контровом свете она казалась какой-то плоской, точно вырезанной из бумаги.
– Вы пока не знаете всех целей экспедиции, – мягко сказал Аржановой статский советник.
– Тогда расскажите о них.
– Нас очень занимает персона Казы-Гирея, двоюродного брата крымского правителя.
– Меня он интересует тоже.
– Анастасия Петровна, его надо нейтрализовать. Как вы понимаете, это – весьма серьезное дело, связанное с немалым риском. Действовать тут придется жестко, быстро, решительно. Потому Мюллер и Бондаревский…
– Повторяю. Со мной они не поедут.
– По какой же причине?
– Не поедут, и все.
Турчанинов знал характер «ФЛОРЫ». Он не мог назвать его ни вздорным, ни слабым, ни переменчивым. В нем хватало упрямства и вспыльчивости. Но, выбрав цель, молодая женщина терпеливо, с упорством, достойным всяческих похвал, начинала двигаться к ней, и сбить ее с дороги мало кому удавалось. Однако сегодня что-то беспокоило ее, выводило из состояния душевного равновесия, это статс-секретарь наконец приметил. Ожесточенный спор с кадровым сотрудником секретной канцелярии, лично известным царице, пользующимся ее благосклонностью да еще в присутствии самой Высочайшей особы, вовсе не входил в планы управителя этой канцелярии.
Он решил уступить:
– Хорошо. Огласите ваш список.
– Да, – вдруг сказала Екатерина Алексеевна и перевела ласковый взгляд с Потемкина на Аржанову. – Я тоже послушаю.
Воодушевившись, Анастасия приступила к объяснениям:
– Ваше Величество, ведь на сей раз мне не нужна легенда, а значит, не нужны и посторонние люди. Я еду на полуостров под своим именем. Пусть со мной отправятся мои крепостные. В Крыму они уже побывали, про крымских татар и тамошнюю жизнь все знают и более ничего не боятся. С ними мне гораздо спокойнее…
– Логично, – кивнула императрица.
– Да, я согласна, специальная охрана необходима, – продолжала Аржанова. – Но тут, на губернском балу, я недавно увидела новотроицких кирасир, подшефных светлейшего князя. Достойно ли вящей храбрости этих воинов стояние в охране у японских редкостей? Думаю, нет. Особенно для столь прекрасных героев, как сержант Чернозуб…
– Кто-кто? – спросила царица.
– Ну есть у меня такой, – подал голос Потемкин, обернувшись. – Но стоящий хохол, упертый, как черт.
– Между прочим, ваша светлость, – ответила своему возлюбленному молодая женщина, – именно Чернозуб поклялся мне, что достанет хоть из-под земли Казы-Гирея, когда попадет в Крым. Поквитаться он с ним хочет за гибель от яда лучшего своего друга, кучера Кузьмы. Будет случай, поймает он сего зловредного татарина, это точно.
– Какие замечательные люди живут в нашей стране! – заметила государыня. Надев очки, она читала докладную Турчанинова, что-то зачеркивала в ней, исправляла и дописывала.