Кровавый триптих

Я поймал такси и поехал домой, мучимый сомнениями. 
III. 
Дома я вступил в поединок со своими сомнениями. Я выпил два хайболла, потом разделся, наполнил ванну, сварганил ещё один хайболл, прихватил пачку сигарет и погрузился в ванну вместе со своими сомнениями. Я пил, курил и сражался со своим вторым "я". 
Итак, Адам Вудвард нанял себе телохранителя. Да это ж смех! Телохранитель, у которого даже пушки при себе не оказалось. Хотя, конечно, у меня для этого нашлись оправдания: телохранитель же не знал, что его собираются нанять в этом качестве. У меня было намерение по пути в Ривердейл заскочить к себе домой и взять ствол. У меня также было намерение задать ему кое-какие вопросы - конкретно, самый естественнй: зачем он обращется к услугам частного детектива, почему не идет в полицию. Впрочем, я заранее знал ответ. Он же опасался связей "лица" и он опасался ненужных сплетен. Когда просишь полицию приставить к тебе охрану, надо пускаться в объяснения и никогда не знаешь, останутся ли твои страхи и твои объяснения в стенах полицейского участка или нет, и ты не будешь знать, что за человека тебе предложат - у тебя не будет выбора и придется брать что дают. 
Все эти доводы лишь усилили мои сомнения. Что я имел - семьсот зеленых, мгновенно умершего клиента - уже, считай, бывшего - и неспокойную совесть. Самое меньшее, что я мог сделать - это поставить полицию на уши ипустить их по следу головорезов, которые пришили Адама Вудварда. Что вновь возродило мои сомнения. Я узнал киллеров и был уверен, что меня они не узнали. Фейгл мастерски управлялся с нарезным оружием, и на этот раз он вопользовался автоматом без суеты и уложил только конкретную жертву, хотя, разумеется, вполне мог бы потратить и на меня неколько пуль, если бы он знал, кто я такой, памятуя о первом правиле гангстерской науки: лучший свидетель - мертвый свидетель. Но ребята сидели в мчащейся на бешеной скрости машине, их клиент находился прямо перед ними на линии огня, на улице было не слишком светло, а я мог оказаться просто долговязым хмырем, который случайно оказался рядом с Адамом, шагающим навстречу собственной смерти. Итак - опять - сомнения: идти ли мне в полицию? Полиция, стрекот телетайпа, федеральный розыск, описание примет убийц переданы по радио и ТВ. Ребят повяжут и все обернется очередной блестяще провернутой полицейской операцией. 
Меня же такой ход событий совсем не устраивал. Я хотел, чтобы все было шито-крыто, ни улик, ни свидетелей - ничего. Я хотел, чтобы ребята отпраздновали с блеском исполненное заказное убийство, чтобы они потратили честно заработанные бабки, чтобы потом они ходили по улицам не таясь, расслабились и тепленькими попали прямехонько ко мне в лапы. Я вздыхал, пил виски и курил одну за одной. Я шел против принципа. Вообще-то я не сторонник той идеи, чтобы становиться вершителем правосудия в одиночку. Так я себя убеждал. Я готов был стать помощником правосудия, его правой - или левой - рукой. Мне надо было найти их, сесть им на хвост - во всяком случае, зайти к ним с тыла - а потом уж навести на них правоохранительные органы, а себя предложить в качестве главного свидетеля совершенного ими убийства. 
Так что вот. Никаких полицейских. Пока. 
Я вылез из ванны и вытерся. Потом побрился, одел рубашку-апаш. Часы показывали восемь. Я позвонил в кафе на первом этаже и заказал ужин в комнату. Было ещё слишком рано отправляться в джунгли на поиски хищников. Да и джунгли-то ещё не были джунглями. это был пока что большой город с восьмимиллионным - причем благочинным - населением, посвятившим себя честному труду и пристойным отдыху и удовольствиям. Потом, значительно позже, когда многие из них отправятся мирно спать, наступит час моей охоты. 
Но что делать теперь? С чего начать? За что хвататься? С кем поговорить? У кого узнать побольше информации об Адаме Вудварде? Я позвонил кое-кому, но результаты оказались неутешительными. Старик, давно вдовец, детей нет. Я сделал ещё один звонок - в приемную "Дейли ньюс" и попросил Эла Дэвиса, сотрудника с двадцатилетним стажем и моим старинным приятелем. Меня соединили довольно быстро. 
 
- Привет, Эл. Пит Чемберс. 
- А, здорово, сыскарь! 
- Окажи услугу, старина. 
- Так, а ещё что? 
- Ты знаешь Пола Кингсли? 
- Да кто же не знает Пола Кингсли. 
- Ну и что скажешь? 
- Желторотый гаденыш с неуемным темпераментом. Но далеко пойдет. Ведет довольно-таки мерзкую колонку и знает всех и каждого, как наверху, так и внизу. Работает как крот, но при этом лезет только вверх. Любит газетное дело, но мечтает оказаться среди сильных мира сего. Готов отдать правую руку лишь бы сесть в руководящее кресло. Умеет играть жестко, но знает, когда и кого нужно умаслить... слышал, он в прекрасных отношениях со своим боссом. 
- Кто такой? 
- Линкольн Уитни, владелец "Буллетина". 
- А что он за птица? 
- Это я хотел бы от тебя услышать: слишком высоко летает. А я простой репортер. 
- А что Кингсли? 
- Что именно? 
- Ну, я хочу спросить, что он за человек, Эл. Ты же меня понял. 
- Как я и сказал, гаденыш. 
- И что сие означает в данном конкретном случае? 
- Означает, что он интриган, пробивной малый, готов плясать под любую дудку. Короче, за душой ничего, ни достоинства, ни чести. 
- Эк ты его любишь! 
- Я его ни люблю, ни ненавижу. 
- А как войти с ним в контакт? 
- У нас что сегодня? 
- Понедельник. 
- Ну тогда считай, тебе повезло. 
- Это почему? 
- А потому, что в понедельник вечером наш Очарованный принц устраивает аудиенции у себя дома. Интервью, взятки, оплата долгов. Вечер понедельника он сидит дома. 
- А где это? 
- Дай-ка посмотрю, - он ушел, но скоро вернулся. - Пит? 
- Я все ещё тут. 
- Западная Сентрал-Парк, дом 262. 
- Какая квартира? 
- Это частный дом. 
- Спасибо тебе, Эл. 
- С тебя ужин в приличном ресторане. 
- Заметано. Пока. 
Я видел Пола Кингсли в злачных местах, которые сам любил посещать, а однажды стал героем его колонки. За последние два года он раз пять или шесть обращался ко мне за незначительной информацией и посему был моим должником. Теперь я собрался истребовать этот долг. Адам Вудвард был знаком с Полом Кингсли, И меня разбирало любопытство, насколько хорошо. Поэтому я надел рубашку с воротничком, повязал галстук, облекся в портупею, проверил обойму пистолета, прежде чем сунуть его в кобуру, затем надел пиджак, поверх него легкое пальто и отправился в дом 262 по Западной Сентрал-Парк. Означенный дом оказался светлокоричневым трехэтажным особняком с большой белой кнопкой звонка справа от полированной черной двери. Я вонзил палец в кнопку и услышал, как на весь дом заголосил звонок. Слушал я довольно долго, но ничего не произошло. Тогда я оторвал палец от кнопки, отступил назад и задрал голову вверх. В верхнем этаже горел свет, поэтому я подошел к черной двери, подергал за ручку и, удостоверившись, что дверь заперта, стал звонить. Звонил я долго - ведь все равно в столь ранний час других дел у меня не было. Наконец лязгнул замок и дверь распахнулась. 
- Вы долго звоните, - заметила молодая особа. 
- Ну, не преувеличивайте! 
- Простите. 
- Милая, если вы горничная, то будь я вашим хозяином, я бы вас немедленно уволил. 
- Я не горничная. 
- А я не ваш хозяин, - вздохнул я. 
Малышка была одета в туго обтягиващий свитер-водолазку белого цвета, черную бархатную юбку, из под которой виднелись ножки в нейлоновых чулках и в черных кожаных туфельках на шпильках. Вместе с каблуками росту в ней было пять футов два дюйма, но выглядела она ужасно миленько. У неё были серебряные короткие волосы, нелепые черные очки в огромной оправе, живые голубые глаза, бледые щеки без тени макияжа, крошечный надутый ротик и всем своим видом эта особа словно хотела доказать, что она - воплощенная чопорность. 
- Простите, вам кого? - спросила чопорная малютка.