Развод в 42. Верни меня, мой генерал (СИ)

- Саша! – Лана подскакивает ко мне, обнимает, притягивает. – Сашенька!
Мать смотрит на нас.
Я вижу, как она постарела. Как осунулась. 
Жаль мне её?
Конечно, жаль. Она моя мать.
Но я больше не позволю никому вмешиваться в мою жизнь и решать за меня.
Мама уходит.
Лана остаётся.
Глажу её по волосам, целую виски, лоб…
Я был молодой дурак тогда.
Почему я сразу не женился на Лане? Считал, что у нас вся жизнь впереди.
  
Да, впереди была жизнь.
Безрадостные двадцать лет.
Я жил только потому, что для меня, офицера, прервать жизненный путь было недостойно.
Не по чести.
Да я и не думал об этом.
Зато…
Всегда лез в самое пекло. Всегда грудью на амбразуру. Про меня говорили – бережёного Бог бережёт. Только вот я бережёным не был.
Или был?
Может, любовь моей девочки всегда берегла меня?
- Лана… Лана…
- Сашка, если бы ты знал… если бы знал, как я тебя люблю!
- Не уходи, пожалуйста. Я… я всё понимаю, я не могу требовать…
- Глупый мой. Никуда я не уйду. Больше никогда…
  
Глава 30
 
Глава 30
Мы лежим рядом. Вместе. Дверь в палату на ключ не закрывается, но мне плевать. Мне тут всё можно. Мне сам главврач дал добро.
Прижимаюсь к Саше, стараюсь аккуратно.
Я знаю, что у него со спиной, я смотрела эпикриз, всё, что написано в его карте, перечитывала историю операций, ход которых был тщательно зафиксирован.
Мы с лечащим врачом обсудили перспективы. 
Я, конечно, смущалась, говоря, что я всего лишь педиатр, на что этот доктор – известный в медицинских кругах хирург, светило, сказал:
- Светлана, вы врач. Понимаете? Врач! Доктор. И, кстати, педиатрия далеко не самая легкая отрасль в медицине, так что не стоит умалять своих достоинств, знаний и умений. Я знаю какой вы доктор. И знаю, что с вами обошлись несправедливо. Поэтому… Коллега, как вы считаете, что лучше предпринять на этом этапе?
- Я смотрела схему, которую вы разработали с генералом Богдановым и с Ольгой, я готова подключиться, массаж, правда, я делала детский, но ведь и Ольга тоже. А вообще… Вообще, я очень надеюсь, что у Саши это скорее психосоматика, и…
- И встреча с любимой женщиной и детьми должна помочь лучше всякой терапии. Я вас понял.
Он меня смутил. Но я кивнула.
Да, я очень надеялась, что я смогу помочь. Лучше массажа.
И я, и дети.
Сашка, которой не терпится начать общаться с отцом, с которым она, оказывается, была знакома и даже на балу танцевала.
Вовка, которого завтра, я надеюсь, привезут генералы…
И я и дети – чем не стимул встать?
Жить.
Любить…
Лежу рядом, глажу его по груди, по рукам, в глаза смотрю.
- Сашка, какой ты красивый стал.
- Стал? – он усмехается, - А был?
- Был красивый, а сейчас… Знаешь, ты из тех мужчин, которым очень идёт возраст, то есть, ты не старый, нет, ты… ты в самой силе сейчас, в самой поре. Уверена, по тебе там, в армии, девчата молоденькие сохли.
Соболь мой головой качает.
- Девчата… Маловато там было у нас девчат. Мы их старались всё-таки туда не пускать. В самое пекло.
- Расскажи, Саш. Там страшно?
- Там… там работа, знаешь. Да, конечно, страшно бывает. Наверное, только дураку страшно не будет. И… - он чуть хмурится, зависает, потом продолжает. – У тебя же дед воевал?
- Дед? В отечественную? Да, он пацаном совсем пошёл, год себе приписал. Уже в сорок третьем.
- Много он о войне рассказывал?
Задумываюсь.
Вспоминаю.
Я совсем девчонка была. 
Девятое мая, город расцветает, листья такие нежные, только-только вылезшие, яблоньки одеваются в белые наряды, как невесты…
Парад у нас проходил на набережной, всегда красиво, красочно. И дедушка собирался очень тщательно. Надевал китель с медалями, фуражку. Обязательно покупал гвоздики. Бабушка была еще жива. Она тоже наряжалась – костюм, шляпка, туфельки. Она не воевала, моложе была. 
Дед память чтил.
С однополчанами встречался. Даже в Москву ездил несколько раз на главный парад.
Но ничего никогда не рассказывал.
Молчал.
Только уже в самые последние годы смотрел по телевизору старые фильмы, или трансляцию с Красной площади и плакал. Не стеснялся.
Саша понимает, что я вспоминаю.
- Они не рассказывали. Почти никогда. Единицы вспоминали подробности.
- Почему?
- Потому что война – это ад. 
Он произносит эти слова и замолкает.
Надолго.
А я…
Я продолжаю его гладить и беззвучно реву.
Ад. Ад, в котором рушатся жизни. Ад, в котором горят души.
Ад, который никогда никому не пожелаешь.
Но нам надо выстоять.
Мы должны.
И имена тех, кто сейчас там, так же останутся в памяти. Так же будут выгравированы в сердцах будущих поколений.
Приподнимаюсь, смотрю ему в глаза. Наклоняюсь и целую в губы. 
А потом прижимаюсь снова к груди.
- Поблагодарила?
Киваю.
Знаю почему. Знаю за что.
За то, что он там занимался своей работой.
Потому, что есть такая профессия – Родину защищать.
- А знаешь, мне все говорили, что я заговорённый.
- Как?
- Так. Мол, пуля не берёт. Я же… Я же ведь лез на рожон. Ну, то есть… Если надо было кого-то отправить на верную смерть я шёл сам.
- Почему? – сглатываю ком в горле, замирая от ужаса.
- Потому. Потому что я был один. 
- Один?
- Ну да. Ни семьи, ни детей. У того жена молодая, у этого дети малые, у другого пожилые родители. Всем надо вернуться домой, всем хочется жить.
- А тебе?
- А я был уверен, что мне не надо. Понимаешь? Не к кому было.
- А если бы… если бы я…
- Если бы у меня была ты я не поехал бы никуда. Ни в Сирию, ни в Африку, ни в Йемен. Сейчас бы пошёл, конечно. Это другое, но тогда…
- Саша… я…я всё время о тебе молилась.
- Ты?
- Я не знала где ты. Я специально не искала. Я боялась, что… что если узнаю о тебе хоть что-то – сорвусь. С ума сойду. Я надеялась, что ты счастлив, что ты женат, есть дети. Я хотела тебе счастья, правда, но знать об этом…
- Лана, девочка моя.
- Я вспоминала. Каждый день. Каждый день у бога просила для тебя одного – жизни. Только чтобы ты был жив.
- Я жив, Лана, благодаря тебе жив. Только для тебя, наверное, и жил. Только для тебя меня бог берег.
- Саша…
Держу ладонями его лицо, вжимаюсь, дышу им. Целую щёки, лоб, виски, снова губы.
- Саша… Сашенька мой…
- Лана…
Мы целуемся как одержимые, обнимаемся, словно стараемся наверстать эти двадцать лет. Словно срываем предохранители. Ласкаем друг друга обо всём забывая, пока я не замираю в шоке, понимая, что лежу под Соболем, который повернулся, подминая меня под себя.
- Саша… Ты… ты… 
  
Глава 31
 
Глава 31
Господи…
Я сам не верю, но то, что происходит… Нет, конечно, чувствительность еще не вернулась совсем. Но то, что я могу вот так двигаться!
Значит… Значит, смогу и больше!
Всё смогу. С ней рядом точно смогу всё.
Целую её, реально нависая, с легкостью удерживая свой вес, чувствуя, что напряжение в спине есть и оно… оно здоровое, что ли? Нормальное! И я почти ощущаю себя мужчиной.
Почти, но – да. Есть.
Есть движение!
Есть прогресс.
Есть желание скорее встать на ноги и решить все проблемы моей женщины и моих детей.
И сделать всё, чтобы никаких проблем больше не было.
Никогда.
И чтобы сына своего самому выручать.
И дочери помогать.
И женщине своей любимой.
Жене…
Хочу её своей женой назвать.
Уже двадцать лет хочу.
Даже больше… Каждый день хочу.
- Лана…
- Сашка, я так тебя люблю.
- Сильно любишь?
- Очень… не представляешь как!
  
- Замуж выйдешь за меня?
- Саш… ты…