Стильные штучки Джейн Спринг

Вечер Джейн решила посвятить двум самым трудным задачам — пункт второй: поведение и пункт первый: личность. Она полагала, что поход в бар и знакомство с Хэнком (ну, если забыть, что он в конце концов сбежал) были неплохим началом, однако надо было поработать над ошибками. Джейн примерила одно из вечерних платьев бабушки Элеонор и туфли на каблуке (ох, господи, за что ты наказываешь меня!), поставила стул напротив зеркала в коридоре и села, скрестив ножки и сложив ручки на коленях, выпрямила спину и внимательно оценила себя в целом. Затем поменяла позу и положила ногу на ногу. Это были излюбленные позы Дорис. Джейн повторила урок еще раз, поправила волосы, склонила голову на правое плечо, затем на левое. Великолепно!
  
Она встала со стула, отодвинула его в сторону и принялась фланировать по коридору. «Медленнее, Джейн, медленнее. Спокойнее. Шаги мельче. Не забывай, что ты дама. Это же не военный парад, а ты не офицер. Плечи свободнее. И не забывай высоко держать голову и непрерывно улыбаться». Дорис Дей улыбалась даже тогда, когда под дождем переходила Мэдисон-авеню. Джейн Спринг ковыляла по коридору еще минут десять, после этого у нее отказали ноги. Может быть, стоит спать в туфлях? Ведь нужно же как-то привыкнуть к каблукам. Интересно, как это делают другие женщины?
Джейн скинула туфли на пол и села на желтый диван. Скрестив ножки, она принялась беседовать с воображаемыми гостями. (А миссис Карнс-то думала, что она одна так развлекается.) Самым сложным пунктом был пункт один — личность. Да, разумеется, мужчинам нравились квартира Дорис, ее веселенькая прическа, коралловые костюмы, решительный взгляд, но влюблялись-то они в ее солнечный кипучий характер и медовый голосок. Да-да, еще не нужно забывать про невинность. Помнить об этом постоянно! Дорис была скромной, нравственной, абсолютно недоступной. Вот почему мужчины сходили по ней с ума.
«Впрочем, мне к аскетизму не привыкать», — подумала Джейн.
— Доброе утро! — громко сказала она, стараясь придать голосу максимум энтузиазма. «Улыбайся, Джейн, улыбайся». — Здравствуйте, Сюзан. Очень рада вас видеть.
Джейн побледнела. Неужели действительно придется говорить этой лениворожденной секретарше (если, конечно, вообще можно считать секретаршей человека, который целыми днями раскладывает пасьянс), что она рада ее видеть? Может быть, допустимы разумные исключения? Нет, никаких поблажек быть не может. Этим Дорис и отличается от других женщин, она со всеми одинаково приветлива.
— Дамы и господа, члены суда присяжных, — начала Джейн. «Улыбайся, Джейн, улыбайся». — Я не сомневаюсь, что вы потрясены всем услышанным. Мужчина завел роман с молодой женщиной («Губки бантиком, Джейн, и испуганные глаза!»), но разве за это следует убивать?
На протяжении последующих сорока пяти минут Джейн тренировалась, перевоплощаясь в Дорис. Она снова и снова приветствовала коллег, произносила вступительную речь — и улыбалась, улыбалась и улыбалась. Скоро у нее свело челюсть: никогда в жизни Джейн не приходилось столько растягивать губы. Она слезла с дивана и привычным шагом направилась в ванную. «Стоп, Джейн, прекрати изображать из себя офицера! Маленькие шажки, не забывай об этом!» Она посмотрела в зеркало и напомнила себе те моменты, когда ее обуревала ярость. «Давай, вспоминай Глорию Маркэм, Лентяйку Сюзан, Джона Гиллеспи». Прежде она гневалась и прямо выражала обуревающие ее эмоции, теперь же решилась выбрать иную стратегию. «Давай, вспоминай, в какое они привели тебя бешенство. Теперь сконцентрируйся». Джейн выпрямилась, расширила глаза и глубоко вдохнула (совсем как Дорис, когда та злилась на глупые выходки Рока Хадсона или Кэри Гранта). «Давай. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно и глубоко, Джейн. Давай, у тебя получается. Вдох. Выдох. Вдох. Вы…» Она как раз собиралась снова выдохнуть, как вдруг зазвонил телефон. Джейн бросилась отвечать, молясь только о том, чтобы это был не генерал.
Оказалось хуже. Это был Чип Бэнкрофт.
«Чего, интересно, Чип ищет в женщине? Неужели и ему нужна Дорис? Может быть, у меня есть надежда?»
— А, здравствуйте-здравствуйте, мистер Бэнкрофт. Торопитесь похвастаться тем, что вы выиграли процесс, который еще не начался?
— Ах, Джейн. Сколько лет, сколько зим! Приятно слышать, что ты совсем не изменилась.
«Ха, не изменилась! Посмотрел бы он на меня сейчас!»
— Мистер Бэнкрофт, у меня завтра начинается процесс, я пытаюсь к нему подготовиться.
— А я чем занимаюсь? Или полагаешь, что я сижу и смотрю телевизор?
— Нет, я этого не говорила. Думаю, валяешься в постели с… ну, как там ее зовут? Бьерджия? Прости, вечно забываю имена.
Джейн читала в «Нью-Йорк пост», что Чип недавно порвал со своей любовницей, так что сейчас он был совершенно свободным мужчиной и мог валяться в кровати вообще с кем угодно. Почему, интересно, он всегда встречается с женщинами, у которых напрочь отсутствуют мозги, не говоря уже о том, что никто не помнит их фамилии?
— Очень мило, Джейн. Хорошенького же ты обо мне мнения.
— А разве я не права?
— Нет, ты ошибаешься.
— Ах? Она уже ушла домой? Вы забываете, мистер Бэнкрофт, что я вас очень давно знаю. А, как говорится, горбатого могила исправит.
На это Чипу было нечего возразить. Джейн попала не в бровь, а в глаз. Да что там Джейн, все знали, что самое главное для Чипа Бэнкрофта было чувствовать себя неотразимым мужчиной. По пальцам можно перечесть адвокатов, хваставших направо и налево, что, проиграв дело, они получили в качестве поощрительного приза ночь с прокурором. А Чип за последние восемь месяцев уже дважды совершил такой подвиг. Сердцеед хотел сказать Джейн, что ей бы тоже было полезно поваляться у кого-нибудь в постели, но вовремя придержал язык. Было совершенно непредусмотрительно ссориться с Джейн накануне процесса. Бог знает, что она потом выкинет на суде.
— Не хочешь узнать, зачем я звоню, или тебе доставит большее удовольствие еще поехидничать по поводу моей личной жизни?
— Ни малейшего. Так что у тебя за дело?
— Я звоню узнать, все ли свидетели смогут присутствовать завтра на суде? Кто-то из коллег посетовал, что один из его людей застрял из-за этой чертовой бури в Чикаго. Если меняется порядок допроса, я должен быть предупрежден об этом заранее. Ты ведь знаешь?
— Да, знаю. Никаких изменений не предвидится. Все мои свидетели будут присутствовать.
— Прекрасно.
— Хорошо, спасибо за звонок, мистер Бэнкрофт. Ваше усердие вызывает восхищение.
— Думаю, впрочем, что ты за сутки до начала процесса тоже не маникюр делаешь.
— Можешь в этом не сомневаться.
— Слушай, Джейн, раз уж я тебе позвонил: я тут видел Лору Райли, она в ужасном состоянии. Бьется в истерике. Знаешь, мне приходилось защищать женщин, убивших своих мужей и почти плясавших от удовольствия. А эта… Она совершенно подавлена, просто живой труп. Страшно мучается и тоскует. Она любила супруга. Очень любила.
— Ну так не надо было его убивать.
— Джейн, я не пытаюсь тебя разжалобить или в чем-то убедить. У меня к тебе просьба, не мучай ее особенно завтра, тебе еще представится такая возможность. Бедняге нужно сперва привыкнуть к зданию суда, к присяжным, к судье. Если ты сразу начнешь ее душить, она разрыдается, и мне придется просить сделать перерыв.
— Да что я слышу? В Чипе Бэнкрофте проснулась жалость? Чип Бэнкрофт беспокоится за своего клиента? Я-то думала, единственное, что тебя волнует, это чтобы вино было охлажденным, а постель нагретой.
Чип застонал.
— Джейн, женщина сама не своя. Пожалуйста, она впервые в суде, не говоря уже о том, что ее никогда не судили за убийство. Все, о чем я прошу, это дать ей полдня, чтобы немного освоиться. Потом ты можешь делать что захочешь.
  
Честно говоря, Джейн была удивлена. Это совершенно рабочая ситуация, нельзя быть готовым предстать перед судом в качестве обвиняемого. Даже рецидивисты теряются и робеют. Вряд ли можно безмятежно слушать, как вслед за твоим именем начинают читать обвинения. И вот Чип просит отсрочки для своей клиентки, которая немного нервничает. Как это следует понимать? Он непредсказуем. Может быть, пытается разжалобить Джейн только для того, чтобы завтра положить ее на обе лопатки? Но нет, у него ничего не получится. Нет.