Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

– Так у вас еще Аннушка остается…
Иван сбился с настроя, но опыта у него было больше, а потому вывернулся он быстро.
– Так ведь Аннушка-то с нами, а Машенька… ох, горе-то какое…
– Горе, – согласился Алексей, понимая, что от этого гостя отделаться можно, только выкинув его в окно. Ежели пролезет. Хотя… если там деньгу положить – еще как пролезет! И в дырку нужника ввинтится! Порода такая… деньголюбивая! А значит, придется терпеть и слушать…
  
Пришлось. Порядка получаса Иван плакался на свою убогость, с чем царевич полностью соглашался, на одиночество – вот тут, простите, и на то, что теперь и заступиться-то за него, сиротинушку, перед царем-батюшкой некому будет. И плавно перешел к тому, что они все-таки родственники, так что не желает ли царевич исполнить свой долг перед родом Милославских?
Внучок не желал и не собирался, но и разуверять Ивана было рановато, а потому Алексей покивал головой и сказал, что всенепременно, Милославские могут на него рассчитывать, хотя для него, как для наследника, первее интересы Руси-матушки.
Иван тоже покивал и успокоился. Наследник явно был к нему расположен, а остальное… прогнемся – и выдавим что хотим! И не таких, как этот мальчишка, ломали!
Алексей выпроводил гостя и посмотрел на друга и сестру, выбирающихся из-под покрывала.
– Хорошо устроились? А меня этот старый гад чуть не до смерти заговорил!
– Ничего, ты ему добром отплатишь, – утешила Софья.
Иван фыркнул.
А буквально минут через десять им пришлось опять нырять в укрытие. Потому как к царевичу явился недоброй памяти Симеон Полоцкий.
Поклонился, пособолезновал, выслушал ответные слова благодарности от Алексея, чуть-чуть еще поразливался соловьем на тему ужасной потери, которая все ж таки не напрасна, ибо дала такого невероятных достоинств юношу, как Алексей Алексеевич…
Лешка знал, что Симеон остался в Москве, при особе царя, что его допускали и к братцу Симеону, и к братцу Федору, и даже к царевнам, хотя те и не проявляли желания учиться. Знал он, и что Симеон желает основать в Москве академию для детей и юношества, но царь пока этой идее хода не дает. Тут Симеону очень лихо перешел дорогу царевич. А зачем нам на Москве две академии? Пусть хоть одна себя окупит…
Пришлось старцу смириться и удовольствоваться скромным местом наставника царских детей. Хотя уже и не всех. Марфа последнее время его до себя не допускала – мол, невместно уже, девица, чай, не ребенок…
Да, монах.
Но мужчина ведь? И монах-то не особо православный, стал-то он таким лет пятнадцать назад… нет, никак нельзя. У нее благочиние взыграло! Справедливости ради, ход был подсказан Софьей, и царевны подозревали, что Симеон в курсе, кто автор идеи. Но и сделать он ничего не мог. Действительно ведь – взрослая девица уже, ей не учиться надо, а молиться и по садику с цветочками расхаживать. Жениха б еще приглядеть…
Но пока никто не сватался, и оставалось только молиться.
Симеон же пришел с идеей. Поскольку его из Дьякова выставили, туда он и не рвался. И правильно. Уж на что Софья не хотела убивать людей, но Симеону она бы устроила падение на что-нибудь твердое с чего-нибудь высокого.
Вот ведь… пролаза!
Товарищ предложил тех из детей, кто имеет дальнейшую склонность к учению, направлять в его академию. А чего нет?
Дети выходят из царевичевой школы еще юными, лет пятнадцать-шестнадцать, но это все равно еще дети. Сейчас приходится крутиться и их пристраивать, а так они направят свои стопы на дальнейшую учебу и принесут много пользы Руси-матушке.
Софья едва не кипела под покрывалом, Иван заметил это и стиснул ее руку, призывая успокоиться.
И вовремя, а то ведь вылезла бы – и услышал бы монах о себе много интересного и невежливого. Алексей, следуя старинной мудрости, вежливо покивал, выслушал все предложения и сказал, что подумает. Обязательно обдумает все плюсы и минусы, примет наилучшее для детей решение, ну и для государства тоже, вы ведь понимаете, все на благо Отечества…
Симеон также лицемерно покивал – и свалил.
Софья выбралась и со злостью сплюнула застрявшее в зубах перышко.
– Сукин сын!
– Сонечка?
– Сестренка, такие выражения!
Софья сверкнула глазами.
– Лешенька, милый, а ты не понял, чего добивается товарищ? Детей он не получил – уже. Но ведь и подростков тоже обработать можно. Слова – такие хорошие, когда ими играешь, как тебе нравится. А он в этом преуспел. Иезуиты – они вообще многому обучены, где б пакость ни случилась – их уши торчать будут…
– Ты уверена?
– Нет, – призналась Софья. – Но вот в том, что добра от этого человека ждать не стоит, – определенно. Не с чего ему Русь любить, не с чего в православие переходить, а он перешел. Зачем? Где его выгода?
– Зато сейчас он при дворе у царя…
– Ванечка, так возле власти – возле смерти…
– Да я вроде жив пока?
– Так сколько у нас и власти той!
Софья фыркнула.
Как же ей хотелось свободы и права делать, что ей вздумается! А то ведь ее даже всерьез не принимают! Все переговоры с посторонними – через Алешку, даже и с давними знакомыми – все равно он подтверждает все ее слова!
А у нее – ничего!
Так Феодосии Морозовой завидовать начнешь! Как-никак – неглупая, самостоятельная, свободная и состоятельная. Пусть она и не распоряжается этим на полную катушку, но ведь и взаперти не сидит! А ежели Софья куда покажется – тут же визг поднимется: царская дочь в люди вышла, вай мэ! Постоянно как по жердочке идешь! Отца боишься, людей стережешься… иногда Софья была благодарна за новую жизнь тем колдунам, а иногда – гвоздями бы их прибить к забору! Жизнь, да в клетке!
– Симеон мне книгу свою оставил…
– «Жезл правления»?
Софья сморщила нос. Писанину сию мужчина написал не так давно, по окончании Собора, но старообрядцам она уже не понравилась, так, что люди прозвали ее «Жезлом кривления». А что до самой Софьи – прочитать она прочитала. И серьезно задумалась.
Нельзя ли как-нибудь эту книжечку развернуть так… короче, чтобы Симеона в ереси обвинили и обратно в Полоцк отправили?
В конце концов, там и интересных мест хватает. Вон Аввакум взвился, прочитав о непорочном зачатии Девы Марии… ересь?
Как подать, а еще кому и когда…
Еретические тенденции Софья отложила, чтобы намекнуть кому надо в нужный момент. Они посидели вместе еще около часа. А потом Софья прокралась к себе в комнату, а Алексей и Иван решили заночевать вместе – не впервые.
* * *
Следующий день для Алексея прошел под знаком молитвы, беседы и размышления.
Молитвы – ну тут понятно, за мать.
Беседы?
К нему шли.
Бояре и дворяне словно призраки появлялись и заводили мудрые речи.
О державе, о том, как счастлив царь наследником, как им горестно за царицу, как они молятся за ее здоровье…
Алексей слушал, кивал и думал, что отец развел совершенно безбожное количество дармоедов, нахлебников и воришек. И о том, что разогнать их можно, а вот заменить – некем.
А еще…
Романовы – не Рюриковичи. И связь их с прошлой династией более чем эфемерна. Что могли позволить они, не сможет позволить он. Пока не сможет, а вот потом…
Главное, чтобы были свои люди. Кадры решают все, а у него кадры уже есть.
Школа выпускает не так много, человек по тридцать-сорок в год, ну так это – пока! Надо поговорить с отцом и попробовать открыть еще одну школу. Найти учителей, вон Соня от его имени переписывается с какими-то заграничными учеными, и те вроде как довольны и счастливы. Хвалят «царевича» за ученость и незаурядные дарования. Вот и приглашать их…
Пусть едут, пусть учат, пусть работают и что-нибудь изобретают… нужен ли нам Симеон Полоцкий?
  
Да к лешему!
Свою академию создадим, лучше прочих!
Алексей так задумался, что и боярина Матвеева не заметил. Впрочем, не тот человек был Артамон Сергеевич, чтобы его долго не замечали. Кашлянул, привлекая внимание, поклонился, поприветствовал царевича и заговорил.