Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

– Что ты предлагаешь?
– Отдать планы в разработку в Школу. Им интересно, а мы выберем лучшее и по результатам посмотрим, чем помочь испанцам. Людьми ли, кораблями…
Алексей нахмурился и кивнул.
Да, школа. Ездить в Дьяково было до сих пор болезненно. Кусочек их детства необратимо изменился, а они – они даже не имели возможности погоревать всласть. Просто сидели после того, как тела Воина Афанасьевича и царевны Анны увезли к месту погребения и разговаривали. Вспоминали детство, смешные истории… первой разрыдалась Софья. Она же не машина, не робот, она живой человек, которому больно. Просто она обязана быть сильной, но рядом с мужем, с братом…
  
Она плакала, а мужчины ее утешали. И каждый из троих искренне надеялся, что уйдет первым. Слишком уж это тяжело – терять близких. Тем более – таких, в которых ты врос всеми корнями.
Сейчас место директора школы занимал Матвей, которому царь дал титул и земли. Временно. Пока не найдется никого получше. Прокопия рано было отзывать со службы, а царевич Федор осваивался в Померании. После смерти У Шан человек полностью потерял себя. Аввакум вправил ему мозги, Федя перестал топить горе в вине, а потом и вновь почувствовал кус к жизни, даже сыном заниматься начал. Кстати, мальчишка вышел и хороший, и умный – весь в мать, только глаза отцовские, синие, ясные, Романовские. Будет кому Померанией управлять, когда Феде срок придет, жениться-то второй раз царевич явно не собирался, пробавляясь от случая к случаю «девушками». Впрочем, никто и не настаивал. Не хочешь – не женись, меньше наследников, больше порядка.
– Отдавай. Какие сроки?
– Я думаю, три дня. Награда обычная – стажировка по выбору, – решила Софья.
Каждый год воспитанники царевичевой школы разъезжались на практику. По распределению. А трое лучших учеников сами могли выбрать себе место поездки. Поинтереснее. За эту привилегию боролись, ее добивались, выгрызая зубами. Будет справедливо дать шанс и лучшим стратегам.
Через три дня планы были готовы.
Алексей выбрал пять лучших и отписал шурину, соглашаясь помочь. Увы – налет на Тортугу отложился по техническим причинам. Грех было не воспользоваться удобным случаем и не накормить Людовика его же варевом.
* * *
– Государь…
Мужчина склонился перед Станиславом Лещинским – и юноша покачал головой.
– Не надо…
– Вы имеете законные права на престол, государь. А потому я всего лишь восстанавливаю справедливость.
Посланник императора Леопольда улыбался, видя, что наживка проглочена. Да как!
Будь Лещинский рыбой – она бы у него из заднего прохода торчала!
Кому в семнадцать лет не хочется надеть на голову корону? Кому не мечтается о грядущих сражениях, о прекрасных дамах, о подвигах? Это потом уже приходит осознание, что за некоторые подвиги лучше брать вперед, звонкой монетой, а то на прекрасных дам может и не хватить. Да и сражения лучше всего вести в своем воображении – целее будешь.
Но это – потом, потом. А сейчас Станислав Лещинский был обычным сопляком, сыном коронного подскарбия – читай, королевского казначея.
Что самое интересное, его отец, Рафаил Лещинский, был вполне доволен своей участью. Да, он не первое лицо в государстве. И что? Сдалась ему та корона! Его и на своем месте неплохо кормят!
Государь его ценит, уважает, землями жалует, а деньги….
Быть при колодце, да не напиться?
К чести Лещинского, воровал он весьма умеренно и аккуратно, так что Михайла решил оставить его, как зло меньшее. Кто-то другой точно и тащить начнет больше, и наглеть быстрее, а менять подскарбия каждый год – дурная практика. Это ж денежные дела, не розочки на ткани вышивать, думать надо. Пока новый в курс дела войдет, да пока приспособится… и опять менять?
Нет уж!
Пусть будет один Лещинский. Тем более, что с ним потом можно поступить, как его величество Людовик 14-й. Очень, очень полезный опыт с министром Фуке, есть чему поучиться. Разница в одном – когда Фуке выгнали, Людовик уже знал, кем его заменит. У Михайлы пока такого аналога не было. Не родился Кольбер на земле Польской. Увы…
А вот сынок у Рафала не удался. Или – слишком удался?
Честолюбия у Станислава было хоть на троих дели, а вот талантов…
Тут лучше всего подошла бы поговорка про рога и некую бодливую корову, только вот сам Станислав этого совершенно не осознавал. Он был твердо уверен, что он – самый умный, хороший, ну и, разумеется, достоин короны. На том и подцепили его эмиссары императора Леопольда.
Самым приятным для Станислава было то, что делать ничего не надо было. Просто предоставить себя в качестве знамени. Ну, с визитами поездить, поговорить. А остальное – не его забота.
Войска будут, денег дадут… уж что-что, а нагадить соседям Леопольд всегда был готов. Особенно после коронации венгров, особенно полякам – о русских он не думал, предполагая, что тут все же поляки отметились.
Стоит ли говорить, что Рафал был совершенно не в курсе планов сына, иначе бы лично выпорол и запер у себя в комнатах – до выветривания из головы опасных глупостей. Он-то знал как опасен может быть его величество. А уж если и русские подключатся…
Станислав этого не знал и знать не хотел. Он понимал только, что сейчас его величество Леопольд немного занят, а вот потом…
Восстание среди шляхты, благо, недовольных пока еще хватает – раз!
Михайлу свергают и под шумок слегка закалывают шпагами. Его женушку – тоже, та еще стерва. Станислав становится королем и народ приветствует его радостными криками.
Красота!
Увы, никто не предупредил Станислава, что стоит бояться своих желаний. А то ведь сбудутся только не там и не так, как вы хотели. Но это уж дело житейское.
Медленно назревал чирей с бунтом.
Станислав был бы очень разочарован, обнаружь он, что государь все давно знает. Просто пока сидит тихо, давая заговорщиками возможность сделать хоть какие-то шаги. Не казнить же их за намерения?
Пусть сначала попробуют действовать.
1694-й год
Зима 1693 года выдалась холодной, весна засушливой, а лето и осень – капитально неурожайными. Labelle France грозила реальная опасность положить зубы на полку. Людовик закупил в Польше громадное количество зерна и загрузил его на ганзейские суда, которые спокойно крейсировали по всем заливам, соблюдая нейтралитет. Разумеется, обо всем этом тут же узнали на Руси – и Софья задумалась.
Французов было жаль. Короля-то без утренней плюшки не оставят, так что ее план ударит по простым французам.
С другой стороны – бунты, эмиграция, французское безденежье, и как следствие, прекращение войны, или хотя бы ослабление давления Людовика на страны Лиги – уже плюс. А то ведь давит – и откуда только силы берутся? Может где-то и прорваться, а это уже будет плохо. Софье нужна была измотанная войной Европа и измученная Франция, а не Людовик-победитель. Голод мог ослабить Францию как раз настолько, чтобы умерить амбиции Людовика. Прекратить войну его такие мелочи не заставят, не тот человек, но поумерить аппетиты – вполне.
В Гамбурге собрали хлебный караван – боле ста судов, груженных зерном, но везти его по суше не было возможности. Война-с…
Не доехал бы.
По морю?
Сами же флибустьеров развели. Караван имел реальную возможность не доплыть, потому как ганзейские там судна или нет, а грабили пираты всех подряд, не глядя на национальность и руководствуясь принципом: «не пойман – не повешен». Те еще твари.
Кроме того, на море бесчинствовали англичане и голландцы, отыгрываясь на французах за все хорошее и плохое. Гамбург, в котором стояли суда с зерном, был заблокирован намертво.
  
И тут подвернулся Жан Бар с флотилией из пятнадцати мелких кораблей. Три небольших фрегата и четырех-, десяти- и пятнадцати пушечные шлюпы.
Вывести суда из гавани и провести их до Кале и Гавра, охраняя по дороге?
Сложная задачка, учитывая, как насолил Людовик всем окружающим. Английская эскадра просто блокировала Гамбург. А вот объединенная испанско-русская курсировала подальше, ожидая удачного момента.