Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
А ты не пиши писем… дяде.
* * *Карл Одиннадцатый довольными глазами смотрел на мать.
– Ну что ж, все готово для наступления.
– Наконец-то! С чего мы начнем?
– С моря, мама. Одержим победу на море – и сможем продолжать на суше …
– Эти наглые русские!
Гедвига шипела не зря. За прошедшее время русские оч-чень неплохо укрепились на всем завоеванном пространстве. Настроили крепостей, завезли оружие, поставили свои гарнизоны, лихо проредили шпионов… да что там! Эти негодяи даже церкви свои понаставили – и теперь смущали добропорядочных лютеран и протестантов своей православной схизмой. И ведь соблазнялись отдельные нестойкие личности! И было тех личностей куда как больше, чем хотелось бы добрым пасторам.
Отвратительно!
Даже попытки взбунтовать народ ничего не дали. Бунты подавлялись жестоко, быстро и кроваво. Выжившие ссылались куда-то далеко, на север, в какую-то Сибирь,* которую Гедвига даже не представляла, а на освободившееся место заселялись русские люди. И уж эти-то служили своей короне не за страх, а за совесть. Такими темпами, скоро на завоеванных землях и шведов не останется.
* конечно, Сибирь не на севере, но откуда это знать шведской королеве? Варварская страна – и все тут. Прим. авт.
Шведам приходилось терпеть и смиряться. Единственное, где они могли поспорить с Русью – это на море. А с датчанами можно поговорить и на суше.
Но кроме этого…
– Яков умирает. Ты не хочешь предложить шотландцам своего второго ребенка?
Первый сын у Карла таки появился. Тоже Карл, только Двенадцатый по порядковому номеру. Слабый и хилый мальчик неотлучно находился при матери, которая по такому поводу даже прекратила грызться со свекровью. Не до старухи, сын бы выжил! И сейчас ее величество Мария Шведская опять была в тягости.
– Пожалуй, что стоит. От той девки он никого не прижил, так что…
– Думаю, ему недолго осталось.
Карл молитвенно возвел глаза к небу.
– Что ж, попробуем. И тогда подождем с наступлением. У Англии хороший флот, нам он окажется не лишним…
Гедвига посмотрела на сына. Ну что еще надо? Красавец, умница, талантливый полководец… чудо! Еще бы внук в него пошел, а не в дуру-невестку…
* * *Людовик Великий Дофин…
Ну, что тут скажешь?
Тень отца. Но в то же время тень достаточно умная и храбрая. Тень образованная, любящая искусство и охоту, отлично проявляющая себя на поле боя… просто от Людовика Четырнадцатого так сияло, что никто другой не мог с ним сравниться. С супругой дофин особенно счастлив не был, изменяя ей если и не так откровенно, как его отец, то достаточно спокойно. Виктория Баварская грустила, тосковала, болела и, по мнению многих, была откровенной вяленой рыбой, совершенно не способной удержать супруга.
Что бы они сами делали на месте девушки, злопыхатели не задумывались. Мало того, что Людовик ее не любил, по разговорам, он искренне, детской любовью, любил свою кузину Марию-Луизу, ставшую нынче женой испанского короля. Или был привязан к девушке?
Впрочем, детские воспоминания – они самые крепкие. Так что ничего супруге тут не светило, проживи они вместе хоть двадцать лет. Просто изменять ей бы стали чаще.
Тот день у Людовика ничем не отличался от остальных.
С утра назначена была охота! Одно из тех занятий, которое Людовик искренне любил.
Придворные кавалеры и дамы, егеря, собаки, флаги развеваются, рога трубят, кони бьют копытами… ах, какое это красивое зрелище! Тем более, что в лесу ждут несколько волков…
Одного из них Людовик даже добыл собственноручно! Так что вечером Великий Дофин был в замечательном и чудесном настроении.
Вечером был бал.
Музыка, танцы, дофин искренне веселился, приглашая то одну, то другую даму. А уж потом отправился в спальню…
Кстати – не один. С любовницей, мадам Резен.
Вот ее-то криком и был разбужен двор. Истошным, диким, нечеловеческим.
А кому понравится – проснуться в одной постели с трупом?
Великий дофин утра не увидел, поскольку был безнадежно мертв.
Ах, рано, рано во Франции забыли «дело о ядах», рано похоронили милые традиции родов Медичи и Борджиа. А вот на Руси ими не побрезговали, грех ведь – не перенять полезный опыт. И восточные традиции, опять же…
Людовика не травили, Людовика мирно усыпили, чтобы не вздумал проснуться раньше времени, и испортить убийце всю обедню. И его метресса тоже спала, как сурок, а в двух шагах от нее…
Так казнили Равальяка.
Хотя…
Равальяка казнили постепенно, а Людовика – нет. Его убили одним ударом в сердце, а потом отсекли ему правую руку, как цареубийце Равальяку. Четвертовать его, правда, не стали, слишком грязно и долго, да и шумно, кстати. Человека разрубить на части не так просто. Но дофину вспороли живот, вырезали сердце, и разрубили оное на четыре части. Как символ.
Вот это метресса и увидела в одной кровати с собой. И орала так, что дворец сбежался. Поддержать и поорать.
Людовик был в шоке, но дознаться ничего не мог. И ничего, и никого…
Софья бы с удовольствием устроила дофину какую-нибудь пакость похлеще, вроде несчастного самоубийства шестью кинжалами сразу, с оглашением на всю Францию, но – не стоило. Людовик XIV – это вам не абы кто.
Такую пощечину он проглотит, выбора нет. Сам понимает, мальчик его не в куколки заигрался, задумал убить женщину, мать будущего короля, да и возможно, будущего короля Испании, тоже. Вот и получил. Но хоть умер мирно, во сне.
Король-Солнце рвал, метал, искал, подозревал, но доказать не смог ничего. А в политике без доказательств не кусают. Или кусают не сразу. Так что утерся, получил, кстати, соболезнования из Испании, и стал править дальше. Хотя мадам Режан выслали из Парижа и даже из Франции – чтобы глаза безутешному отцу не мозолила.
Горе-то какое! Бедная Франция.
Следующим наследником стал его сын – также Людовик, герцог Бургундский.*
* В реальности Людовик великий дофин не правил ни единого дня, равно, как и его сын. Наследником Людовика XIV – Людовиком XV стал его правнук, после того, как половина семьи монарха вымерла от болезней и несчастных случаев еще при жизни короля-солнца. Сам дофин сильно ничем не прославился, так что и его смерть на исторические процессы вряд ли повлияет. Прим. авт.
* * *Алексей тронул поводья, и послушный конь прибавил шаг.
Выбраться сейчас за город, да и пустить его в галоп! Чтобы ветер бил в лицо, чтобы сладко и остро пахло травой, чтобы небо и облака неслись с тобой в одной карусели, стирая все происшедшее.
Бешенство туманило голову, сдавливало клещами грудь, застилало глаза кровавой пеленой, требовало мести и боли.
Чужой боли.
Крови и смерти тех, кто поднял руку на его сестру.
Пусть и свершилось уже, и кровью заплатили те, кто посмел, и время прошло, а все одно – накатывало. И приступ бешенства стискивал сердце когтистыми чугунными лапами.
Больно…
Памятно, ох как памятно было мужчине его возвращение из шведского похода.
И смерть Катеньки, и отчаянные глаза Софьи, которая держалась на людях каменной статуей, а потом рыдала у него на груди, повторяя безостановочно одно и то же «прости, не уберегла, прости…». А он стоял, гладил ее по волосам и понимал, что своими бы руками…
Не просто убивал бы – медленно, мучительно, кнутом бы забивал до смерти, посыпая раны солью, на кол сажал, огнем жег – и рука бы не дрогнула. Потому что это – святое.
Это – его семья.
Тот светлый и чистый уголок детства, который есть в душе каждого человека. У кого-то он исчезает, когда уходят родители, кто-то прощается с ним, когда рождается первый ребенок, но Алексею повезло. Его опорой была Софья, и она всегда была рядом. А если бы – ее? Если бы покушение удалось, если бы его встретила та же Катька, воя над телом Сонечки?
Да встретила бы – или нет?
А ведь единственная, кто способен удержать страну, кто не станет интриговать в свою пользу, не пожелает потянуть на себя одеяло, не станет воровать – это его сестра. Именно благодаря ей он до сих пор может воевать сам, может позволить себе не вникать в какие-то дела, может… может оставаться человеком, а не царем. А случись что с Софьей…