Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)

А начиналось-то все как страшно…
Тогда, зимой, его приволокли на двор к боярину Стрешневу и недолго думая, заперли в одном из сараев. Там же были и другие дети, человек двадцать, а то и больше. Васька влетел внутрь, едва не расшибив себе нос, и натолкнулся на какого-то паренька.
– Тише ты, скаженный, – проворчал тот.
Васька кое-как отлепился от мальчишки, и отполз в угол.
  
Страх буквально скручивал тощее тело. Что теперь с ним сделают? Зачем поймали?
Железо? Плеть? Клейма? Урал?
Ничего такого с ним не происходило – и через несколько часов детское тело взяло свое. Захотелось кушать, пить, да и по нужде… г-хм…
Васька направился было в угол, но его перехватили по дороге и показали на большую деревянную колоду, мол, до ветру – туда. А ежели кто в углу нагадит, так тем же и вытрут…
Вечером принесли большой горшок с пшенной кашей и принялись раздавать всем ложки и миски с молоком. Кормили всех в присутствии слуг – и любой из мальчишек, кто покушался на чужую порцию, мог тут же получить крепкий подзатыльник, а то и несколько пинков. Васька же и счастью своему не поверил, получив в руки сначала молоко, которое выхлебал за пару секунд, едва не подавившись, а потом в ту же миску плюхнули столько каши, что он едва-едва управился с ней. И сыто икая, свернулся на соломе возле стены. Ежели здесь не бьют, а кормить будут, – жить можно.
Может, и не убьют?
То же повторилось с утра – и Васька решил заговорить с кем-нибудь из ребят. Выбор его пал на рыжеволосого парня, сидевшего неподалеку. Того звали Митрофаном, был он на пару лет старше Васьки – точнее и сам не знал и бродяжил уже лет пять.
Он и рассказал, что собирают их сюда со всей Москвы, зачем – пока никому не известно, но тех, у кого есть физические увечья – уводят и назад они не возвращаются.
Васька поневоле перекрестился. А ведь предлагал ему Фимка-юродивый оттяпать ногу – и просить с ним милостыньку на паперти… не согласился Васька – да и слава богу.
Что-то с ним бы сейчас сделали?
Тогда мальчишкам было и невдомек, что уводят их не на казнь, а просто – по монастырям разошлют. Учить будут… по двое, по трое – приживутся мальчишки не в монастыре, так рядом с ним, женятся, все лучше, чем по дорогам шататься.
Сам Митроха сидел тут уже три дня, но сказать мог мало. Кормили от пуза два раза в день, следили строго; тех, кто пытался затеять драку или что-то сотворить с соседями, выводили тут же, и назад они тоже не возвращались.
Эва, позавчера попал сюда парень – аж рубаха на плечах лопалась, волчара с улицы. И захотел портами поменяться с одним мальчишкой. Тот и не пискнул, а дворовые углядели. Выволокли, всыпали розог прямо во дворе и куда-то увели. Обратно парняга так и не пришел.
Мальчишки уговорились держаться вместе, но страшно было – до крика.
О своей судьбе они узнали через пару дней, когда сарай переполнился ребятами. Их принялись выводить по пять человек и вели в жарко натопленную мыльню, где терли чуть ли не докрасна, срезали волосы на теле, изничтожали злых платяных зверей… [12]
Тряпье не вернули, раздав каждому порты, рубаху и онучи, а также новенькие валенки. Пусть Васькины все норовили соскочить с ноги – расстаться с ними он не решился бы и за все золото мира. Слишком памятны ему были холода…
После этого их опять приводили в сарай, но уже в другой, приказывали садиться на солому вдоль стен и ждать. А потом, когда привели последних, в сарай зашел старик в роскошной шубе. Васька его тогда не знал, потом сказали, что это боярин Стрешнев.
Осмотрел всех надменным взором – и заговорил. Негромко, но вполне внятно. Ребята притихли – и каждое слово громом отдавалось в детских ушах.
А говорил боярин такое, что и поверить было страшно.
А верить хотелось.
Царь-батюшка в милости своей не может допустить, чтобы дети голодали и холодали, а потому решил учредить воинскую школу. Руководить ей будет царевич Алексей. Дети там проучатся четыре года, а потом из них будет постепенно составляться полк, личный, самого царевича. Кто хочет учиться – будет. Кто не хочет – отправят в монастырь, там всегда рабочие руки нужны. На улицу не выгонят, но найдут, как к делу приставить.
Ребята слушали, кивали…
Васька тогда еще удивлялся, зачем босоту с улиц собирать, а потом и понял. Дети стрельцов стрельцами и станут. Дети вояк… их еще собрать надо. Да и попробовать на ком-то сначала, как учить, чему учить…
И все равно лучше места, чем воинская школа, не было.
Они жили в большом здании, по двадцать человек в большой комнате – и таких комнат было несколько, отделенных друг от друга перегородками. У каждого своя кровать и свой ларь, хотя хранить в нем было особо и нечего. Была установлена очередность – и каждая комната в свой черед все отмывала и отчищала. Раз в неделю все ходили в мыльню, но можно было и чаще.
Кроме собственно жилища, которое мастера называли казармой, на территории школы размещалась сама школа – большая изба, уставленная лавками, с грифельной доской и разными замысловатыми приспособлениями.
Замоченные в лохани розги, впрочем, там тоже были, но использовались редко.
Федор Иванович оказался отличным психологом и выбирал тех, кто действительно мечтал о другой жизни. Вот и учились ребята, зубами вцепляясь во все важное.
К тому же, многое было и не в тягость.
Учили их счету, письму, чтению, молитвам, учили еще иным языкам, но пока мало, говорили, что сначала свой родной освоить надобно. И – осваивали.
Васька сам лично сидел над букварем день и ночь. Книг пока не хватало, по три-четыре на комнату были – и то ладно, и друзья его, Митроха, Тришка и Петруха, учили вместе с ним. Вчетвером и учеба легче спорилась, Васька и не порот был ни разу за неусердие. Вот за неуспевание на спортивной площадке его «награждали» дополнительными занятиями, это верно. Но ведь стоило оно того, стоило, да и не розги это, видели ведь наставники, что старается парнишка, гоняли его, конечно, но не ругались.
Зато тот, кто становился лучшим в неделю, честь по чести вел всю компанию в храм, отдавал там команды – хоть и под присмотром учителей – ему выдавалась специальная красная повязка на руку с красиво вышитыми буквицами «ЛУЧШИЙ», а царевич лично дарил копейку. А копейка – это ж деньги, на них можно в Дьяковском чего-нить купить. Жаль, что Васька только один раз лучшим и побыл, а так ему борьба плохо дается, вечно он по ней в последних…
Хотя что там покупать, и так все есть.
Кормят от пуза, порты сменные с рубахой выдали, обувка тоже есть, так чего еще? Сладостями – и то балуют.
Издалека донесся заливистый девичий смех. Васька насторожился.
– Из терема вышли… гуляют, – сообщил кто-то.
Васька перевернулся на живот, вгляделся…
Так и есть. Царевны Анны служанки. То есть царевны Софьи.
Кроме школы, спортивной площадки и казармы на территории школы еще помещалось и роскошное здание царевниного терема, ажно в три этажа. Красиво – жуть! Расписное, сияющее, чай, не хуже церкви.
Церквушку тоже со временем обещались, но пока ограничились образами, а на воскресную молитву шли в село. Там на учеников поглядывали с интересом… а сами парни поглядывали на девушек из царевниного терема.
Царевен они, конечно, еще ни разу не видели, куда там! Не по рылу! Но точно знали, что приехала сюда царевна Анна, а при ней племянники – царевич Алексей и царевна Софья. И будто бы царевич сестренку безумно любит, обо всем с ней разговаривает, а та не по возрасту умна.
  
Вот для царевен и взяли в прислуги девочек из бедноты, таких же, как и они сами, – и те, поверив в свое счастье, расцвели. А и то верно, с улицы взяли в богатые покои, замуж обещают пристроить со временем, приданое дать, это ж мечта…
А пока… Пока девочки выходили из терема то поиграть, то к колодцу, то на кухню, пока еще одну общую для всех, то еще куда – и сталкивались с ребятами. Краснели, закрывались платками, но глаза поблескивали задорно и весело…