Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
Митя покраснел.
— Да ничего я такого… Ребята бы тоже…
— Мне виднее. Одним словом — думай. Коли согласишься — сыном мне станешь. И никто тебя прошлым попрекнуть не насмелится. Царевичу в ноги упаду, чтобы согласился.
— Я ведь все равно…
— Знаю, о чем сказать хочешь. Что первым для тебя царевичевы дела будут. Так я ж и не против! Все мы ему служим так или иначе. Но боярином ты более пользы принести сможешь. Род у нас старый, денег на все хватит… подумай, Митя. Не предательство сие, я от тебя ничего супротив царевича требовать не буду. Пусть Бог меня покарает, если лгу.
Ромодановский перекрестился, глядя на икону. И что-то такое мелькнуло в мальчишеских глазах.
— Я подумаю… батюшка боярин.
Григорий на то очень надеялся. Чем дальше, тем выгоднее казался ему душевный порыв. Или он просто подбирал себе оправдания, не желая показаться сентиментальным стариком?
Одно другому не мешает.
Сейчас мальчишка жил при нем, как родной сын. И Григорий точно знал, что коли царевич позволит…
Будет в роду Ромодановских еще один сын. Дмитрий Григорьевич. А что? Такую кровь никому не грех в род принять, он от того только сильнее будет! Почему-то казалось Григорию, что Дмитрий за наследство и власть интриговать не станет, ему другое интереснее. Но… такие сыновья в любой род нужны. Была б у него дочь — и минутки б не задумался, выдал ее за Митю замуж. Но — нету, только два сына. Вот и пусть трое будет. Должны понять Андрюшка с Мишкой, Андрей так уже понял. А Мишка…
Поговорим. Поймет.
Скользит по бумаге перо.
Все благополучно, государь, миновала нас черная смерть. Справились.
Ноябрь 1673 года
— Государыня царевна, выполнен ваш приказ.
Софья смотрела на Василия Голицына не без симпатии. Ведь умный мужик, и пользы может много принести — на своем месте. И приносит.
— Это хорошо. Беседовал ты с нашими «друзьями»?
— Да, государыня. Но им откуда-то ведомо, что в Дьяково происходит. Пеняли мне за Марию, сказали, что так вы ко мне и интерес потерять можете…
Софья прищурилась:
— Та-ак… а ведь в тайне держали. Все-таки дятел — птица вечная.
К чему тут дятлы, Василий не понял, но спорить не решился.
— Государыня?
— Все равно тебе с ней скоро рвать. Пропадешь чуть пораньше.
— Как скажешь, государыня.
— Они только на это намекали? Про остальное молчали?
— Очень им хочется, чтобы государь к французской принцессе посватался.
Софья кивнула:
— И намекают, что на Руси выхода к северным морям нету…
Софья кивнула.
— Ну, нету. Так это дело времени. Скажешь им, что царевна тебя слушает, а там, глядишь, и брата убедит. Да и насчет французской принцессы подумает.
— Как прикажете, государыня.
— А еще — почитай.
Софья положила перед Голицыным на стол несколько писем. Ничего особо важного в них не было, но все же…
— Потом перескажешь. Пусть думают… Да, пусть…
Софья действительно подбрасывала Голицыну информацию. Не самую важную, но достаточно, чтобы убедить его «покупателей» в приближенности боярина. Вот и сейчас Голицын читал письмо Никона, пару строчек Аввакума, в которых протопоп сообщал, что живется опальному патриарху вовсе даже неплохо — физически. Вот в остальном…
Тишь и глушь. И никакой власти. А тянет…
— И скажешь, что царевич колеблется — звать Никона обратно али нет. Понял?
— Да, государыня.
Больше Софья на синеглазого красавца внимания не обращала. Хорош, да не тот. И вообще, ей никакого блуда не надобно. Честь беречь смолоду стоит!
Ее куда как более интересовало письмо от Ромодановского. Вот там была важная информация. А Голицын…
Ну что — Голицын?!
И без него проблем по уши.
* * *— Чума?!
Алексей побледнел, ровно мел. Софья смотрела спокойно и серьезно.
— Да, Алешенька. Но сам видишь, все сделали правильно. Не пошла дальше зараза черная.
— Да уж! Чего Ромодановский ждал?!
— Пару месяцев, чтобы убедиться, что миновала опасность.
— А ты уверена, что она миновала?
— Вполне. Иначе бы уже началось. Гонцы те же…
— Верно. Сонь, неужели никаких средств от этой напасти нету?
Алексей даже не задумывался, задавая этот вопрос. Как-то привык он, что сестра знает многое. И не умолчит, ежели ее спросить.
— Вообще есть… хотя и сомнительное.
— Какое же?
— Ну, от чумы мы пока ничего придумать не можем, кроме карантинных мер. Ребята все правильно сделали. Огонь, банька, насекомых да крыс повывели, далеко заразу не пустили. Это хорошо.
— Кто придумал?
— Да там вообще история получилась. Мы же туда ребят отправляли в помощь Ромодановскому. Вот один из них, Митя…
— Светленький такой? Певун?
Алексей отлично помнил своих ребят. Года за три — так точно.
— Теперь седой.
— Как?! Заболел?!
— Нет. Его очередь была прибывших переписывать, он и обратил внимание, что несколько человек вроде как больны. Сунулся, посмотрел, а там…
— Чума?
— Да. Сразу же понял, он ведь и тут к лекарской науке тяготел.
— И?!
— Так он же царевичев воспитанник, а это статус, хоть и маленький. Тут же приказал закрыть все двери, никому не выходить, сам тоже никуда не ушел. Приказал, чтобы загородку снаружи заколотили, еду им через стену перекидывали с наветренной стороны, если кто хочет добровольцем пойти — пусть идут… и — ждать. А сам там остался.
— Какой молодец!
— Не то слово. — Софья потеребила ленту в косе. — Там много чего было, он написал. И умирали у него на руках, и убить его пытались, и вырваться… спал с кинжалом в руке, по очереди со своей охраной и добровольцами, пошли ж туда некоторые этих татар лечить… Тогда и поседел.
— Сколько он там пробыл?
— Месяц для верности.
— Его наградить надобно.
— Надобно. Вот Ромодановский пишет, что готов его усыновить.
— Что?!
— Григорий далеко не дурак, понимает, что коли б зараза дальше пошла, Азов бы выкосило. Да и не факт, что Русь бы обошло. Так что Митька столько людей спас… Может, и самого Григория — чуме ж все равно, кого губить.
— Потому он так и проникся?
— Да и к тебе подлизаться не прочь. Твой же воспитанник. Если Ромодановский его усыновит, как бы на ступеньку ближе станет.
— Можно ли ему такое разрешить?
— Была б дочь у него, так ведь два сына… распри начаться могут. И в то же время нам бы полезно было. Все ж на наших ребят косо поглядывают, а Ромодановский — фигура не последняя.
— И что делать?
— Митька действительно людей спас. Наградить его надо, по справедливости — быть бы ему дворянином, нет?
— Да.
— Почему бы и не Ромодановским, коли Григорий сам пожелал?
— Согласен. Но то ж не все твои придумки?
— Нет, конечно. Жалуем Митьке пару деревень, пусть будет боярином с вотчиной. И у Ромодановского дети спокойны, и Митька награжден, и опять же новое дворянство. Да за такую заслугу дарованное, что ее быстро не перебить….
— Лиса ты, Сонюшка…
Софья довольно прищурилась. Ну, лиса. И что? Зато умная.
Ей позарез надобно новое дворянство сформировать. Да не как Петр, из тех, кто с ним пил-гулял. Нет.
Конечно, он и умных много кого наверх вывел… Меншикова Софья, кстати, помнила. Надобно будет найти его — и приспособить к делу. Ежели ты вор — воруй у того, у кого надобно! Вот!
Но не о том сейчас речь.
Митька будет хорошим новым дворянином. Умничка.
Сумел же разобраться, жизни не пожалеть, чуму на землю Русскую не пустить… Попугать бояр — и продвинуть сей указ.
Никуда не денутся. А там… вторая ласточка, третья… глядишь — и прекратят шипеть на худородных. Федор Ромодановский за дело взялся рьяно, и это за царский интерес. А за свою семью он вообще всех порвет на части и скажет, что так и было. Собрать Ромодановских, поговорить с ними келейно, тайно. Коли согласятся все — собрать бояр.