Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
А пока…
Пока мы начнем медленно и печально разбираться с барщиной. Софья отлично понимала, что это сложно, долго и противно, но деваться было некуда. Это ж кандалы для всей Руси.
Пока у нее власть — она разберется. А вернется брат — смягчит самые ее крутые указы и окажется хорошим и пушистым.
— Здравы будьте, бояре. — Софья улыбнулась. Впрочем, ее улыбка никого не обманула: бояре видели за розовыми девичьими губками волчий оскал клыков в три ряда — и заранее передергивались. — Нам сегодня о многом поговорить надобно.
Упс…
С места поднимался Никита Иванович Одоевский. Та-ак… Богат, неглуп, к тому же не был замешан в заговоре. И что ж ты скажешь?
Софья твердо знала, что начинать давить бояр надо сейчас, после бунта, чтобы потом лишней крови не было. Так что… скажи мне хоть слово против! Я ж из тебя чучело набью… во всех смыслах!
— Царевна, а к чему торопиться разговоры пустые разговаривать? Вот государь вернется — тогда и пусть он страной управляет, мы ему слова поперек не скажем.
Пальцы Софьи медленно сжались на рукоятке плети.
Ах ты ж гадина ядовитая! Два предложения — а столько «ежей»! Во-первых, сам вопрос. Вякнул бы ты такое поперек батюшкиного слова — летел бы в деревню вперед своего визга. Во-вторых, пустые разговоры. То есть все, что она скажет, — заранее чушь. В-третьих, возвращение государя. То есть он тут царь, она — букашка.
Софья впилась глазами в лицо чуть побледневшего князя.
— Значит, пустые. Разговоры. Разговаривать. Стража!!!
Долго звать не пришлось, мигом влетели. Софья на боярина только кивнула.
— Взять — и в пыточную. А там и поспрашивать на предмет причастности к бунту.
Достала из поясного кошеля, который носила вместо сумочки, пергамент, чиркнула два слова в приказе — она таких штуки три с собой носила, мало ли что когда понадобится.
Одоевского скрутили в единый миг. Только что стоял, бороду оглаживал — и вот уже на коленях воет, а стрельцы ему руки крутят.
Бояре как стояли, так и онемели. Не ожидали, оно и понятно.
Аресты прошли, виновных нашли — и вдруг! Громом с ясного неба!
Князя сноровисто вытащили вон. Софья смотрела холодно, чуть улыбалась.
— Есть еще заговорщики?
Вякнуть бояре не решились. Оно и понятно. Кремль же, стрельцов полно, сейчас любого в пыточную отволокут, а уж признание…
Это Аввакум держался до последнего, большинство из присутствующих такой стойкостью похвалиться не могли — не с чего.
— Тогда предлагаю вам обсудить дополнения к уложению моего батюшки. Мудр он был, да кое-что просто не успел. Сие его же указы, кои я у него на столе нашла, да только сказать о том не успела — князь поспешил их моими измышлениями обозвать.
На лицах бояр проявилось некое облегчение — и Любава наклонила голову:
— За царевну порукой мое слово. Мой супруг покойный, — рука быстро сотворила крестное знамение, — и вправду… думал…
Всхлип оборвал ее речь. Царевич Иван чуть приобнял царицу за плечи:
— Все в порядке, Любушка…
Женщина поднесла к глазам белый платочек. Не рукавом же утираться! Софья за такое ругала нещадно!
— А когда государь вернется, вы, бояре, так ему и отчитаетесь, — опять повела речь Софья. — Мол, бунт был, да мы к нему никак не причастны, мы на благо государства работаем. Вот, погляди, государь…
Бояре переглядывались с видимой опаской, а Софья тем временем достала стопку пергаментов.
— А начнем мы со сроков розыска беглых крестьян…
Три часа спустя Софья входила в свой кабинет довольная и счастливая. Начало было положено, и начало неплохое. Первым пунктом был принят Юрьев день. То есть ей хотелось шесть дней, боярам — ни одного, в итоге сошлись на трех днях, когда крестьянин волен был уйти от своего хозяина. А ежели хозяин зело лютует и неправомочные расправы над людьми учиняет, то может крестьянин и ранее челом царю бить. Но ежели он лжу возведет…
Одним словом — будем постепенно возвращать порядье, пусть крестьянин сам определяется, на кого работать желает. На хозяина ли, на государство…
Что сделала Софья — и жестко, это ввела запрет на переход крестьян от мелких землевладельцев к более крупным, а то так и до обнищания мелкого дворянства недалеко, а там и до бунтов. А вот в черносошные крестьяне — можно, в Сибирь — можно…
Казна за тебя выплатит, а ты казне отработаешь. К более мелкому или равному по территории землевладельцу — можно.
А ежели хозяин негодящий, то нечего с ним и вязаться. Салтычих и прочих нам только не хватало.
Вторым пунктом шел розыск беглых крестьян. А именно — десять лет. Потом — довольно. Ежели человека за такой срок не нашли, так его и потом искать не стоит. Ни к чему.
Вот с третьим пунктом пока не определились. Софья с радостью заменила бы барщину на оброк, но вот размеры? Одно было ясно — если крестьянина заставить обрабатывать, например, пять десятин своей земли и пять десятин хозяйской, да еще по мелочам прислуживать… это ж какое его обнищание будет!
Не пойдет!
Так что третий вопрос до конца не решили, но обещали подумать и собраться завтра же. Софья насмешливо потирала руки. Дайте время, дайте только время…
Ах да, Одоевский…
Этого выспросят как следует, конфискуют что-нибудь ценное и удалят из Москвы. Пусть себе едет в дальнюю деревню, раны залечивать. Обнаглел сильно.
* * *Алексей Алексеевич Романов тем временем писал письмо.
И таки — да! Турецкому султану!
Правда, в отличие от казаков он был исключительно вежлив. Куртуазен и даже слегка прогибался, как сказала бы Софья. Ну, так что поделать?
Надо!
Сие есть высокое искусство дипломатии.
Алексей, содрав все султанские титулы — из того самого письма султана запорожцам, таки да! — перечислял их и хвалил султана.
Сожалел, что из-за тяжких ошибок они с его предшественником оказались в таких разногласиях, и выражал надежду, что те обязательно будут исправлены.
Даже не просто так!
ОБЯЗАТЕЛЬНО!!!
Да, ему пришлось вторгнуться в Крымское ханство. Но ему угрожали. Предупреждали! И даже дали денег на войну.
Кто?
Эм-м-м… есть тут такие в Европе. Которые светят, но не греют.
Испания и Франция.
Дословно он, конечно, не писал, но между строк читалось отчетливо. И про Людовика-Солнышко, и про Габсбургов, кои раскатали фамильную губу. И скромный намек, мол, я бы и не решился, где уж нам, медведям, но тут на меня надавили, чтобы натурально поживиться на вашем несчастье.
И предлагал мир. Лучше — вечный.
Что вы получаете из Крыма?
Рабов?
Ну… тут уж — извините. А вот все остальное, например знаменитая розовая соль, — все останется доступным. Опять же мощь Османской империи неоспорима, но ведь и Русь не малое королевство. Так что, может быть, не сва́риться, на радость всяким там?
Зачем вам это захолустье, фактически Азовское болото с лягушками? Все равно все выходы к морю будут у вас. А мы сможем торговать напрямую. Зерно, меха, золото, изумруды, руда, дерево — Русь богата.
От нас больше выгоды, чем от немытых крымчаков, которые если в спину и не ударят, так сбегут уж наверняка!
И все это обильно пересыпать витиеватостями, красивостями и уверениями в своем немалом уважении. И приложить к письму что-нибудь хорошее. Только не изумруды. Может, меха? Их здесь тоже хватает — и хороших, сам бы не побрезговал. Надобно с Ваней посоветоваться.
А попутно…
Тамань-атамань.
Почему-то так называла ее Софья. И улыбалась загадочно.
Да, туда пойдут войска. Можно даже без него, там для военных действий Ивана Сирко с лихвой хватит. То-то он развернется во всю ширь и мощь! И ту часть Крыма тоже надо зачищать. Тамань, Темрюк… нет, на Сухум-Кале мы не покушаемся. Но там же все равно Адыге, Кабарда — вот и чудненько. Черкесы с одной стороны, мы с другой — и вторая часть Крыма наша будет. Можно даже в Сухум-Кале вторгнуться — чуть-чуть, чтобы, когда османы ответят, было что уступать. Не Бахчисарай же им отдавать и не владения на полуострове?