Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
Аввакум, так и не став мучеником, становится героем в глазах своих единоверцев. И не бунтует почти десять лет! Только увещевает, мирит… со всей доступной ему кротостью. А кротким он никогда не был. То есть кто-то держал его на цепи.
А сейчас, когда патриарх так обгадился, — вылез! И поди ж ты! Тут не то что Русь к католичеству привести — тут ноги б унести! Ох, не любил протопоп иезуитов. Да и смычка появляется вовсе не та — Марфа замуж за Корибута вышла, так что дети ее…
Есть шанс, конечно, воспитать их в верном ключе, можно и королеву отравить, да не вышло бы, как сейчас.
А сейчас получалось, что ноги б унести.
Ладно. Авось да удастся.
Симеон быстро собрал самое необходимое — деньги да пару нужных вещиц, сложил все в карман рясы и быстрым шагом направился к выходу из дворца.
Авось да не задержат духовное лицо. А уж где и у кого спрятаться в Немецкой слободе — он найдет.
* * *Семен и Павел сидели неподалеку от несущих охрану казаков. Собственно, караул на всех воротах выглядел так. Два казака, два стрельца, два солдата из полка Гордона да пара воспитанников царевичевой школы. Здесь — Сенька и Пашка.
Сидели, истории травили о царевичевой школе, о своем житье-бытье.
— …есть у нас один парень, вот он всякой живности до ужаса боится. Мы однажды приходим на речку, а там лягушек — видимо-невидимо. Ну, наловили десятка два да ночью ему в постель и выпустили! Ох, как же он кричал!
— Не выдрали вас? — поинтересовался со смешком один из стрельцов.
— Нет, дяденька. Но лягушек мы ловили, и комнату потом мы отмывали…
— А надо б выдрать!
— Так царевич хуже придумал. Сказал, что ежели мы так лягушек любим, то он от нас работу ждет. Где в природе сия тварь живет, что ест, как размножается, почему квакает… кажный день вместо игр на пруд бегали и наблюдали. Чуть сами не заквакали…
Сенька скорчил жалобную рожицу. Мужчины хохотнули.
— Да, нас за такие проказы бы по-простому, хворостиной. А тут мудрит царевич, — усмехнулся один из казаков.
— На то и царевич, чтоб мудрить, — отозвался солдат. Но мирно, без малейшей подковырки. Сенька облегченно выдохнул. Да, чтобы в одну упряжку свести ужа, ежа и бабочку, надобно много сил и терпения. Не перегрызлись бы — и то ладно.
— Стой!
Бердыши скрестились пред носом невысокого седобородого человечка в черной рясе.
— Полоцкий, — шепнул Пашка.
Сенька поверил. Сам-то он больше к воинским делам склонялся, а вот Пашка хотел для себя стезю подьячего выбрать, так что всех и обо всех, кто при царе, знал.
Симеон остановился.
— Пропустите, мне в город надобно.
— Царевна приказала никого не выпускать.
— Так я вернусь вскорости.
— Царевна приказала, — с каменным лицом повторил стражник.
Он бы и пропустил, будь один, но еще почти десяток свидетелей? Не-ет… таких неприятностей никому было не надобно. Так и в допросных подвалах окажешься, за царевной не заржавеет. Уже весь Кремль знал, что Хованского она приказала пытать нещадно.
Симеон еще покрутился, да и ушел. Пашка толкнул приятеля:
— Я к царевне, а ты здесь будь. Понял?
И умчался. Сенька кивнул. Чего ж тут не понять? Ежели кому так выбраться надобно, так ведь не зря? О таком царевне всяко сказать стоит!
* * *Известие о Симеоне Полоцком царевна приняла без особой радости. Пашку допустили к ней сразу же, царевна выслушала — и задумчиво покусала кончик пера.
— Спасибо, Павел. Я запомню. Я теперь отправляйся обратно на пост. Дмитрий!
В комнату заглянул еще один из выпускников царевичевой школы, только старший — лет уже двадцати пяти от роду.
— Звали, государыня?
— Приказываю Симеона Полоцкого схватить и доставить ко мне. Вежливо.
Софья пока сидела в кабинете своего отца. Сидела, разбирала пергаменты, удивлялась количеству кляуз и прошений, но сортировала упрямо. И в том ей помогали двое ребят — Пашкиных ровесников. Это ж прочитать надобно, отложить в нужную кучку, пометить, кто и от кого или на кого, ежели донос…
Полоцкий…
Софья сдвинула брови. Неужто без этой гадины не обошлось? Хованский покамест молчал — из злости и ненависти. Палачи клялись и божились, что за пару дней его сломают, но сколько его сообщников скрыться успеет?
Из Кремля она пока, конечно, никого не выпустит, все посты расставлены, тайные ходы… откуда б Симеону их знать?
Хотя при местной вольнице…
Только за последний час в кабинет шестеро бояр заявилось, а за дверью царских покоев куда как более толкаются. Неуютно им. Маетно…
Ничего, помучаетесь со мной, так Алешку на руках носить будете…
Ох, братец, ты только выживи да вернись!
Софья отчетливо понимала, что такой бунт не может вспыхнуть сам по себе. Вернулся бы Алешка — головы полетели бы вмиг. Отсюда вывод — что-то да сделано, чтобы он не вернулся.
Легко ли на войне несчастный случай подстроить?
Очень легко. Для солдата. А вот царя все-таки охраняют. К тому же, ежели там кто и есть — сотовых-то здесь нет, по времени не согласуешь. Даже ежели отца и отравили — все равно точную дату предугадать не могли. Так что в идеале — написать брату.
Только вот о чем?
Отца отравили, берегись?
Неубедительно.
Значит, надобно расколоть Тараруя и допросить, а лучше исповедать Долгорукова, пока еще не сдох. Но это она уже распорядилась, к нему Аввакум должен направить кого, а заодно пару ребят спрятать за дверью, пусть подслушают. И таинство исповеди соблюдем, и дело сделаем.
И вот тогда писать брату.
— Государыня, Долгоруков преставился.
— Как…
Заглянувшая в дверь девица вздохнула:
— Рана серьезнее оказалась, чем думали, ему становой хребет перебило. Как переносить начали, думали вроде и ничего, а кровотечение открылось вмиг. И исповедаться не успел…
— Твою же ж… — не сдержалась Софья. Девица запунцовела — не привыкли на Руси к восьмиэтажным сложносочиненным конструкциям. — Свободна. Сходи, погляди, как там Хованский, да скажи, чтоб не уходили ненароком. Больше у нас никого нет.
Девица исчезла. Софья рассерженно прикусила кончик пера.
Вот о чем тут писать брату? Вызывать его сюда, под удар врага?!
А пока еще письмо дойдет?
Он же не сидит в одной точке и о себе не сообщает, он где-то в Крыму…
А если он уже…
Так! Молчать! И нечего о таком думать!
Алексей вернется и коронуется, обязательно! Он жив, он проживет еще долго и будет великим государем. Точка.
* * *Алексей Алексеевич тем временем смотрел на землю Крыма с корабля. Его часть отряда шла на Керчь морем. Сначала — казачьи чайки, потом все корабли, которые были в гавани у Ромодановского.
Рядом удобно устроился Иван Морозов.
— Сколько ж нам тут дел предстоит!
Алексей кивнул:
— Да уж, захватить просто, но надо ж еще удержать, надо обжить… чтобы и духу тут всей этой турецкой нечисти не было!
— А татары?
Алексей сдвинул брови:
— А что с ними?
— В степи пахать нельзя, лучше скот водить.
— Надо что-нибудь придумать. Найдем, кто, кого… Софья придумает, кого сюда переселить так, чтобы и люди были верные, и выжить здесь смогли.
— Как-то она там…
— Зная Соню? Она справится! Что бы там ни было!
— Две галеры справа по борту!!!
Крик вахтенного матроса разнесся по судну. Алексей пригляделся.
— Действительно. Обнаглели турки. Как бы там ни сложилось — но в Азовском море их больше ноги не будет!
Галеры тоже заметили противника. Но прежде чем они решились сделать что-то — к ним устремилось два десятка чаек.
А и то! Чего их отпускать? Чтобы другие галеры привели?
До ближайшей турецкой крепости еще плыть и плыть, ни к чему тут нападения. А лучше чаек ничего не придумаешь. Вместе они не то что галеру — фрегат заклюют!
А им воевать пока никак нельзя. Взрывчатка на борту, пушки дальнобойные… дойти бы к Керчи по морю, не встревая в серьезные стычки, а уж потом…