Азъ есмь Софья. Компиляция (СИ)
— Хорош-ш-шо-о-о, — прошипела Софья. — Бунт? Гордон, вы верны моему брату?
Патрик молча кивнул. Софья могла бы спросить — верен ли он ей, все равно ответ был бы тот же. За такую жену, как Лейла, за детей, за должность и милость, да просто за уважение…
— Кто с оружием встретит — зарубать нещадно. Крикунов стрелять, не вступая в переговоры. Остальное — по моему приказу. Никакого Хованского на Москве не будет. — Глаза царевны горели адским огнем так, что Патрик даже поежился.
Откуда ж ему было знать, что сейчас на него смотрит женщина, прошедшая девяностые. Когда каждый день под смертью ходишь, да не под простой, когда родными и близкими рискуешь… что-то в душе ломается. А что-то срастается так, что и не разломишь.
Софья решительно направила коня в сторону Москвы, не ведая, что с другой стороны в город входит во главе своего полка Иван Хованский.
* * *Софье повезло еще и в том, что она разминулась с татями. Маленький отряд сделал ставку на скорость — и не прогадал. А еще…
В Дьяково, как и в любое другое село, вела одна дорога, а вот в Москву — несколько, в зависимости от того, какими воротами надобно было в город въехать.
И в то время, как тати двинулись скорым ходом в Дьяково, Софья решила не ломиться напрямую в Москву, а для начала придать себе чуть больше веса.
В качестве утяжелителя был выбран полк Гордона, стоящий под Москвой, благо Софья знала где. Туда и направилась. Время она на этом, конечно, потеряет, с дороги свернет, но так на душе спокойнее.
Вооруженная сила, да в сочетании с решительностью и правом отдавать приказы — страшная штука. И где-то на последней трети пути Софья разминулась с катами, посланными и по ее душу.
А вот пан Володыевский не разминулся.
Он и задержался благодаря сборам и царевнам и двигаться с такой скоростью, как Софья, не мог, а потому отставал от нее. А еще…
Они ведь шли в Москву, не зная, что их там ожидает. Но отрядом, а потому вперед был выслан авангард. Совсем небольшой, человек десять. Поляки, казаки…
А что бывает, когда обоим надо — и в противоположном направлении?
Наемники решили, что это кто-то из Дьяково, — и справедливо. Но далее они решили, что это — весь отряд. И напали, не утруждая себя размышлениями.
У них-то был приказ!
Им надо было дойти и уничтожить. А ежели сейчас пропустить… ведь не получится ни тишины, ни скрытности!
Они напали без предупреждения, но в авангарде были не вовсе уж зеленые сопляки. Завязалась жестокая ночная схватка, в которую и врубился Ежи, не сильно разбираясь, кто там обижает его людей.
А как он мог поступить иначе? Притом что у него под охраной было несколько членов царской семьи? На его людей напали? Пусть даже по ошибке, но ошибки — они разные бывают.
Попробовать остановить схватку и начать мирные переговоры?
Поверить, что те, кто в отряде, идут к нему на подмогу?
Вот уж чем-чем, а доверчивостью Ежи никогда не страдал. А потому…
Ночной бой получился жестоким, кровавым и достаточно коротким. За луки и мушкеты никто схватиться не успел, все решили сабли и кинжалы. А уж ими в его отряде владел каждый, да и людей в отряде было куда как поболее, чем налетчиков.
Закипела сеча, за которой с выражением страха на лице наблюдали из кареты прижавшиеся друг к другу царевны Татьяна и Анна.
Сабля к сабле, конь к коню, хрип, крики, кое-где взблеск факелов… страшно-то как, ой, маменька!
А ежели Соня?..
Она ведь раньше ускакала…
Господи, защити и оборони!..
Пану Ежи понадобилось не более сорока минут, чтобы размазать нападающих ровным слоем по дороге, а потом и обыскать их.
И появившиеся на свет вещи не порадовали.
Факелы, оружие, причем как пищали, так и самострелы, и масло… а зачем им, собственно, масло? Дорога тут только одна, к Дьяково, к школе… и? Что могли делать эти люди? Что они хотели сделать?
С маслом и прочей снастью поджигателя?
Двери смазывать? Ночью?..
Живых, жаль, почти нет, кто сразу не сдох, тот долго не протянет, ночью пленных брать не получается. Ежели кто и удрал… На одного-двоих можно и внимания не обратить, они в Дьяково нанести вред не смогут. Там и патрули стоят, и секреты… и все равно…
Ежи представил, как вот эти тати в ночи подбираются к Дьяково, как летят стрелы с огнем, как безжалостно уничтожают выбежавших в панике людей… и Бася ведь там!
Его аж шатнуло от ярости.
Сейчас — да, именно сейчас, он готов был убивать. Жестоко и немилосердно. Всех, кто подвернется под руку.
Царевна сказала, что война все спишет?
Богом клянусь… она еще и не то спишет!
Отряд продолжил движение, но теперь уже Ежи нещадно гнал людей, тоже боясь не успеть. Недаром, ой недаром царевна так сорвалась. Боялась чего?
Почувствовала что?
Все одно — ей решать, ему за спиной стоять, чтобы никто не то что руки не поднял — рта не открыл! И с этим он справится!
* * *Патриарх стоял на красном крыльце, чуть пошатываясь от слабости.
Возраст, болезни…
Народ смотрел на него и волновался.
— Православные! Государь наш, Алексей Михайлович умер! Теперь государь наш — Алексей Алексеевич!
Чего ожидал старик?
Согласия, в крайнем случае легкого ропота… но уж никак не дерзкого свиста и криков.
— Не люб! — заорал, надсаживаясь, кто-то. И другие голоса подхватили: — Не люб!!!
— Не хотим романовского щенка! Давай настоящего государя!!! Хованского давай!!!
Случайные люди, оказавшиеся на площади, начали расползаться, словно тараканы, отлично понимая, что ничем хорошим это не закончится.
Патриарх побледнел:
— Православные, одумайтесь! Государю его сын наследует…
Бесполезно!
Будь на его месте Никон, тот же Аввакум — иначе бы было! Те могли увлечь толпу за собой, могли затянуть… Питирим же, хоть и был человеком неплохим, но лидером не был. Не те годы, не та порода…
Его перекрикивали, свистели, едва что не закидывали дрянью… и что тут сделаешь?
— Хованский люб!!!
— Здесь я, православные!
На площадь медленно въезжал князь Тараруй. Питирим воззрился на него бараном, глядящим на новые ворота. И потерял инициативу окончательно. Иван Хованский спрыгнул с коня, взлетел на крыльцо к патриарху…
— Вот я, православные! Люб ли?! Хорош ли?! Все для вас сделаю, всю жизнь на благо народа служу…
Иван Хованский разливался соловьем на жердочке. Люди смотрели, слушали, а что еще Тарарую надобно? Век бы так говорил, тем паче, что и в толпе его поддерживали криками, подбадривали, стрельцы свои тоже кричали — любо! Хованского на царство!..
Питирим медленно бледнел на крыльце, из окон смотрели бояре, хватались за голову преданные Романовым люди…
Еще немного, и ситуация окончательно выйдет из-под контроля…
— Не дело ты творишь, Иван!
Ордин-Нащокин не мог не выйти. Его сын женат на одной из царевен, его внуки наполовину Романовы, если сейчас династия сменится… что тут скажешь?
— Алексей Алексеевич хорошим царем будет, а ты сейчас, коли на престол сядешь, в крови по уши замараешься. В детской крови! И никто тебя от нее не отчистит!
Но если у Хованского были и помощники, и подстрекатели, то у Ордина-Нащокина был только его опыт. Даже на Милославских сейчас рассчитывать не стоило — разыскать их в Кремле и то было сложно. Помнили они Медный бунт!
Над площадью разнесся заливистый свист.
— Гнать!!!
— В шею!!!
— Не любо!!!
В боярина полетела грязь, мусор… Афанасий что-то пытался говорить, но куда там! Да и где ему, старику, было управиться с Хованскими.
— На копья его!!!
Толпа ревела и ворочалась, как опасный дикий зверь. Она еще только просыпалась, эта толпа, только ощущала запах и вкус крови, но уже была опасна. Уже неуправляема…
Ордин-Нащокин побледнел. Но уйти он уже не мог. Андрей Хованский, мигом взлетев на крыльцо к отцу, ухватил Ордина-Нащокина за ворот роскошной шубы.