Неизвестный сталкер (ЛП)

Я сдерживаю эйфорию, которая грозила вырваться наружу, и пересекаю двор с аккуратными бетонными дорожками, коваными скамейками и старинными фонарями Citadelle. Мой взгляд задерживается на серых каменных зданиях в готическом стиле с фасадами, покрытыми плющом и мхом, которые окружают нас словно крепость. Лето ещё не совсем закончилось. Деревья и зелёные газоны, формирующие двор до квадрата в форме кельтского креста, создают впечатление Эдемского сада. Место должно быть ещё красивее осенью, когда листья деревьев краснеют, и столь же мрачно зимой, когда всё кажется мёртвым и унылым — в полном соответствии с архитектурой кампуса.
  
Я обещаю себе исследовать каждый уголок, как только появится возможность.
Я пересекаю двор, направляясь к Green Hall, учебному корпусу кафедры психологии, в другой части кампуса. Достигнув южной части, я сворачиваю налево и прохожу под второй аркой — которая, между прочим, гораздо менее впечатляющая, чем ворота Кобба.
У арки уже собралась толпа студентов, надеющихся попасть в свои учебные корпуса.
Быстро я замечаю надпись «Green Hall» готическими буквами на фронтоне над массивной деревянной дверью в форме остроконечной арки.
Как и в начале каждого семестра, тревога и волнение смешаны с радостным возбуждением. Я держусь в стороне и наблюдаю лица студентов: многие счастливы снова встретить друзей прошлых лет, тогда как другие терпеливо ждут возможности занять место, чтобы услышать приветственную речь.
В аудитории мне с трудом удаётся найти место, и я тайком молюсь, чтобы не наткнуться на тех трёх девушек с утра. Когда на сцену поднимается группа мужчин в костюмах и женщин в деловых костюмах, такие же болтливые, как и студенты, передо мной чудесным образом освобождается место. Не теряя времени, я опускаюсь на него, задыхаясь.
Мужчина постукивает по микрофону. Опоздавшим не остаётся ничего другого, как сесть прямо на пол или на ступени, разделяющие ряды столов. Общий шум постепенно стихает и исчезает полностью.
— Итак. Здравствуйте, всем.
Начинается.
— Я профессор Миллер.
Он делает паузу.
— Не могли бы мы придумать что-нибудь более клишированное, правда?
Аудитория смеётся. Я предполагаю, что он ссылается на психолога Нила Миллера.
Я закатываю глаза. Юмор в Америке — не то, что мне особенно нравится.
— Каждый из нас представит вам программу этого года, — говорит он, указывая рукой на коллег, стоящих позади. — Для большинства из вас это последний год обучения. Он будет менее интенсивным, чем предыдущие, но самым решающим.
Я не замечала, что так напряглась, пока плечи не расслабились.
— В конце первого семестра у вас будет только один экзамен, но взамен от вас потребуют больше личного участия во втором семестре на практике. Больше практики и меньше теории.
Это понятно.
Мои руки становятся влажными от мысли о провале. Я тру их о джинсы, пытаясь высушить.
Следующие два часа мы слушаем, как преподаватели представляют свои учебные курсы и объясняют, что они ожидают от нас как студентов и будущих психологов.
Дисциплина, самостоятельность, интерес… совершенство.
Это совсем не улучшает моё состояние.
Когда презентация заканчивается, я спешу выйти из переполненной аудитории, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха.
Я сажусь на маленькую скамейку в стороне и набираю номер мамы, наблюдая за потоком студентов, выходящих из всех учебных корпусов.
Я точно не знаю, который час во Франции, но надеюсь, что не разбудила её посреди ночи.
После трёх звонков она берёт трубку.
— Привет, дорогая!
Я улыбаюсь, услышав её голос.
— Привет, мам. Я тебя не разбудила?
Она смеётся.
— Да что ты! Сейчас всего лишь восемь вечера. Ну как там начало семестра? Фото отличное! Тебе нравится кампус?
Похоже, она даже более взволнована, чем я.
Я удерживаю себя от того, чтобы рассказать ей про неприятную шутку этой маленькой группы стерв, чтобы не испортить её радость.
— Это прекрасно! Это как… - я подбираю слова. - Войти во двор замка!
Я слышу, как она восторженно хихикает. Конечно, она знает кампус наизусть.
— И нам сделали небольшую вдохновляющую речь, — я нахмуриваюсь. Давай скажем…
— Всё будет хорошо, увидишь! У тебя всё получится.
Она милая. Но мне так и не удаётся заглушить комок тревоги, который, похоже, поселился в моём желудке с того момента, как я села в аудитории.
— А если я провалюсь? Это последний год, второй попытки не будет…
Я слышу, как мама вздыхает за трубкой.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, дорогая, я была на твоём месте. Но если эта программа обмена выбрала именно тебя, это не случайность. Ты блестящая, умная и намного способнее, чем думаешь. Всё необходимое для успеха уже внутри тебя. Поняла?
Мои пазухи жгут от её слов, я сжимаю губы, пытаясь сдержать слёзы. Я киваю головой, прекрасно понимая, что она этого не видит, но говорить у меня не получается.
— Этот последний год — лишь один из этапов среди всех, через которые ты уже прошла. Не позволяй страху мешать идти вперёд, — продолжает она. — А если провалишься, значит, они перепутали твою работу с чужой.
Я невольно хихикаю от её шутки. Что-то скользит по щеке, и я смахиваю это кончиками пальцев.
— Спасибо, мне это было нужно, — шепчу я. — Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю. И пришли мне ещё много фотографий!
Я кладу трубку, улыбаясь.
Поговорить с ней о моей учёбе так, словно она не в тысячах километров отсюда, — это пошло мне на пользу.
Теперь вокруг больше ни души. Наверное, все сейчас в столовой.
Теперь, когда ком в животе, кажется, рассосался, мой желудок начинает тихонько урчать.
Но я ещё немного остаюсь сидеть, любуясь пейзажем и привыкая к тому, что вскоре станет моим домом.
В этом дворе больше никого.
Никого, кроме меня, деревьев и… мотоцикла.
  
ГЛАВА 2
 
Неизвестный
Она проводит день, гуляя по району Хайд-Парк вокруг кампуса. После того как она ушла из университета, я последовал за ней по 57-й улице до той книжной лавки, где она задержалась, любуясь витриной.
Довольно необычно: вход выполнен в виде собачьей будки человеческого размера с двускатной крышей, покрашенной в белый цвет, и лестницей из деревянных досок того же красного цвета, что и кирпичи здания. Над будкой висит табличка из сланца с надписью «57th Street Books: Книги 57-й улицы».
Она задерживается перед книгами в витрине. В основном это фэнтези. Те, которые ей, похоже, нравятся. Которые уводят подальше от реальности, насколько это возможно, ведь мир в них такой сложный. Витрина стоит так низко, что лавка, без сомнения, простирается в подвал.
Убеждённая, она входит в нишу и спускается по нескольким ступеням внутрь.
Я перехожу улицу, чтобы не потерять её из виду. Мне приходится пригибаться, чтобы не удариться лбом о фронтон ниши. Плечи упираются в дверную раму, и я понимаю, что это место явно не предназначено для таких, как я, когда мне приходится протискиваться внутрь, словно лев, пытающийся пролезть в кошачью дверь.
Внутри всё из красного кирпича и дерева, пол потёрт от постоянного хождения, а плитка тёмно-каштанового цвета вытерта до антрацитового. Можно почти определить самые посещаемые ряды и полки.
Место выглядит так же мрачно, как подвал, но атмосфера там такая же тёплая, как в маленькой хижине. И всё же в этом подвале ничего маленького нет; пространство огромное, и, к счастью для меня, достаточно многолюдно, чтобы я мог следовать за ней между стеллажами и деревянными книжными полками, расставленными случайным образом, без определённого маршрута. Чувствуешь себя в чёртовом лабиринте.
  
Я стараюсь избегать труб на потолке и замечаю её между двумя полками: фэнтези и детская литература. Она задерживается у стола с новинками, а я прячась за стеллажом, сдвигаю коллекционное издание «Гарри Поттера», чтобы наблюдать за ней, не выдавая себя. Я хватаю случайную книгу — «Гаят, потерянный город» — и делаю вид, что просматриваю её страницы, случайным образом перелистывая, не отводя глаз от неё.