Неизвестный сталкер (ЛП)

Наверное, страх читается на моем лице, и это не то, чего он хочет, потому что он тут же останавливается.
Тишина тяжелеет и охватывает всю квартиру. Лишь мое прерывистое дыхание нарушает этот иллюзорный покой.
Наконец, он отступает, чтобы взять пакеты с комода, и подходит достаточно близко, чтобы протянуть их мне.
Я на мгновение колеблюсь, стоит ли брать их. Но, не желая испытывать его терпение, беру пакеты дрожащей рукой.
  
Осторожно заглядываю внутрь.
В коричневом пакете — круассаны, или что-то похожее. В белом — коробки с обезболивающими таблетками.
Я облегченно вздыхаю и беру их, не осмеливаясь смотреть на него, но все же тихо благодарю. Я достаю две таблетки, пока он отходит и выходит из комнаты. Он возвращается с стаканом воды, и я проглатываю их несколькими глотками.
Я действую быстро, не собираясь задерживаться здесь. Чем скорее уйду, тем быстрее окажусь дома, в безопасности.
В этот момент мой живот издает отвратительный урчущий звук. Смущение краснеет на моем лице, щеки горят от стыда.
— Мне нужно идти!
Я кладу пакеты на стул и собираю вещи, готовясь сбежать, как и следовало бы на той хэллоуинской вечеринке.
Делаю несколько шагов — и останавливаюсь.
Я избегала его всю вечеринку, в то время как реальная опасность была рядом. Днями. И вот я собираюсь убежать снова.
Я вспоминаю его удар по Нейту, прежде чем я полностью потеряла сознание.
Повернувшись спиной, я вдруг осознаю значение своего присутствия здесь. Он помешал Нейту сделать то, что тот собирался сделать. Никто не заставлял его этого делать, но он не сомневался ни на секунду.
Я кусаю губу, чтобы остановить дрожь, чувствуя, как снова комок подступает к горлу. Это другое чувство вины — за то, что в этот раз я не показываю благодарность.
Я поворачиваюсь, чтобы наблюдать за ним. Он сидит на стуле. Неподвижный. Под маской взгляд кажется удивленным, что я остаюсь. Я оцениваю его.
— Спасибо.
Голос срывается на высокие ноты, когда слово выходит из моих губ. Слёзы мгновенно затуманивают взгляд, и я отвожу глаза, видя, как он хмурится под маской. Я пытаюсь сдержать рыдания, но безуспешно.
Я не нахожу другого выхода и бросаюсь к нему, чтобы скрыть слезы в его объятиях, прикрывая их жестом симпатии.
Стоя между его ног, обвиваю руки вокруг шеи, позволяю слезам течь. От облегчения и благодарности, что всё еще цела.
Я чувствую его колебание, затем его руки обнимают меня, усаживая на колено, и я всхлипываю, прижимаясь к его свитеру.
Я всхлипываю.
Его руки сжимают меня крепче, пока я оседаю на него. Кажется, он удерживает меня. Молча обещает оставаться здесь столько, сколько нужно.
И я понимаю… это всё, что мне нужно в этот момент.
Через несколько минут слёзы иссякают, и живот снова урчит. Но я больше не хочу уходить так поспешно.
Я отстраняюсь, всхлипывая, и вижу тёмные влажные следы, которые оставила на его свитере. Должно быть, я ужасно выгляжу.
Я чувствую его руку на щеке — он стирает слёзы большим пальцем. Впервые я вижу, как он проявляет настоящую нежность ко мне. Это отличается от того интереса, который он иногда выражал: желания.
Эта нежность спонтанна, без скрытых намерений. Но его способ прикасаться ко мне — более интимный — все ещё отпечатался в моей памяти, словно исключая всё остальное. Именно в ту ночь, на моей кухне, я впервые увидела его в маске.
В этот момент мне хочется снять её. Увидеть его. Поставить лицо на того, кто мучает меня и кружит вокруг меня уже несколько недель, не позволяя понять, почему. Я кладу руку на его пластиковый подбородок, но останавливаюсь, не двигаясь дальше, потому что, скорее всего, он бы этого не захотел.
Его тёмные глаза смотрят на меня. Я чувствую, как он вздрагивает, словно догадался о том, чего я себе не позволяю. Его рука застывает на моей челюсти. Пальцы переплелись с короткими волосками на шее, вызывая лёгкий дрожь.
В этой внезапной близости мой взгляд падает на этот пластиковый рот.
Я глотаю слюну и прижимаю к нему свои губы, ведомая непреодолимым желанием выразить более интимную благодарность — молчаливое «спасибо».
Он твёрдый и холодный, но я почти чувствую тепло его настоящих губ сквозь пластик.
Когда мой живот снова начинает урчать, я отстраняюсь рывком и сползаю с его колена, смущённая этим звуком и тем, что он прервал. Проходит несколько секунд, прежде чем он протягивает мне пакет с круассанами, который я подло бросила.
Я тихо благодарю его, лицо пылает.
Когда он снова встаёт, он возвышается надо мной во всей своей росте. Его грудь, полностью заполняющая свитер, находится прямо передо мной. Я оцениваю его взглядом и падаю на его промежность. Быстро отвожу глаза, заметив слишком субъективную форму. Жар на щеках усиливается, дыхание становится прерывистым, когда я осознаю эффект, который оказываю на него.
Когда он это понимает, он быстро выходит из комнаты.
В коридоре я слышу, как открывается дверь, потом звук текущей воды, и пытаюсь как можно лучше восстановить нормальное дыхание.
***
Я закончила собирать свои вещи, поглощая круассаны, но никак не могу найти ключи от машины. На мгновение мне кажется, что он мог их взять. Наверняка он водил мой пикап, чтобы доставить меня — на мотоцикле я бы точно не поместилась лежащей.
Я начинаю методично рыться в его вещах, пока он принимает душ. Смотрю на комод, ящики, карманы его курток… Я нахожусь в его личном пространстве и постепенно понимаю, что его окружение мало чем отличается от окружения обычного человека. Удивительно, что это меня удивляет. Я не знала, чего ожидать. Возможно, чего-то, что доказало бы его «особенность», отклонение… Что-то, что дало бы мне дополнительную причину видеть в нём лишь агрессора.
Когда я открываю ящик его прикроватной тумбочки, я замираю. Думаю, что, может быть, не стоило сюда заглядывать, когда вижу, что там спрятано.
Трус ики .
И он всё ещё в душе.
С недоверием я беру их и разворачиваю перед собой. Наивно думаю, что они могут принадлежать одной из его близких подруг. Но глаза расширяются, когда я вижу французскую марку. И свой размер.
Это мои!
И я думаю, что вот она, отклонённость.
Узнав это, я поражена, а затем нервно смеюсь, прежде чем успеваю сдержаться. В голове бурлят вопросы в почти оглушающем хаосе.
При каких обстоятельствах он их достал? Как долго они здесь? Зачем?
Я не могу не представлять, что он мог с ними делать, и самые извращённые сценарии заставляют меня краснеть.
— Он совершенно больной, — шепчу я себе.
Я поспешно возвращаю их в ящик, словно пытаюсь избавиться от них и изгнать свои похотливые мысли вместе с ними. Но моё смущение только усиливается, когда я понимаю, что он, наверное, знает их запах — а возможно, даже вкус, в моменты интимности наедине с собой.
Моё любопытство неуместно, а интерес ещё более нездоровый. Неподобающий. Я решаю продолжить поиски, чтобы забыть то, что только что увидела.
Выходя из комнаты, ещё потрясённая, я решаю осмотреть прихожую. Иду по коридору быстрым шагом и замираю, подходя к тому, что, как мне кажется, является дверью в ванную. Она приоткрыта, из неё выходит лёгкая струя пара. Я боюсь, что проход мимо может позволить мне увидеть его. Но, возможно, это шанс увидеть его без маски? Если только он не достаточно сумасшедший, чтобы мыться в ней. И если да, что он может скрывать под ней, чего не хочет показывать? Некрасивые черты? Деформацию? Особый недостаток? Или же это всего лишь сохранение анонимности, чтобы я не смогла описать его полиции за все его преступления.
  
Несмотря ни на что, я подхожу крадучись. Сквозь щель двери вижу одежду на полу. И маску. Машинально поднимаю глаза к душевой кабине. Его силуэт появляется сквозь запотевшее стекло, и дыхание перехватывает.
Это размыто, но я угадываю мышцы, сильно очерчивающие спину, ягодицы и ноги.
Слышу его быстрые прерывистые вдохи в кабине, когда руки скользят по телу, намазывая мыло. Мне следовало бы развернуться, я видела достаточно, но ноги отказываются двигаться. Вместо этого я позволяю глазам изучать ширину плеч, узкие бёдра, ягодицы, которые, как я предполагаю, твёрдые, и толщину бедер. Его огромная талия почти достаёт до лейки душа над ним.