Неизвестный сталкер (ЛП)

Остаётся всего несколько человек, и я решаю немного поплавать, чтобы не зря приходить. После двух дорожек позволяю себе передышку.
Так себе результат.
Я начинаю снова, растягивая мышцы, сосредотачиваясь на дыхании, пока в голове не остаётся ни одной лишней мысли. Я даже не осознавала, насколько мой разум был одержим, а тело зажато последние дни. По крайней мере, я не понимала этого в полной мере.
  
Я запыхавшаяся поднимаю голову из воды и оглядываюсь: последний человек направляется к выходу. Бросаю взгляд на огромные часы. Уже девять вечера.
С момента, как я пришла, прошло два часа.
Решаю, что этого более чем достаточно, и тоже выхожу из бассейна. Когда мои мокрые ноги шлёпают по кафельному полу, я слышу за собой другие тяжёлые шаги.
Я замираю. Шаги тоже останавливаются.
Сердце делает скачок.
Я оборачиваюсь, заранее догадываясь, кто это. И не ошибаюсь.
Он здесь.
Он всё ещё здесь.
Я задаюсь вопросом, была ли я хоть раз по-настоящему одна с тех пор, как приехала сюда. На нём тот же самый шлем, что и всегда. Мой живот сжимается. У меня даже начинаются лёгкие спазмы, но я стараюсь их игнорировать.
— Что ты здесь делаешь?
Глупый вопрос.
У меня ощущение, что я твержу его постоянно.
Он делает шаг вперёд. Я сразу его останавливаю:
— Нет. Просто ответь.
Он замирает. И я вижу, как он достаёт из заднего кармана маленький блокнот и крошечный карандаш, который, судя по всему, изрядно поизносился.
Мне становится любопытно. Он пишет что-то, затем протягивает мне страницу.
«Я не могу.»
Как будто мне в грудь нанесли удар — весь воздух в лёгких вырвался разом.
— Ты немой?
Он кивает.
Ах вот оно что.
Внезапно на меня накатывает волна сострадания. Я вспоминаю все те моменты, когда он, возможно, хотел что-то сказать, а я не дала ему этого сделать. Пользуясь этим обменом, я начинаю задавать вопросы:
— Чего ты хочешь от меня? Зачем ты повсюду следуешь за мной?
Он начинает писать.
— Почему ты позволяешь себе заходить в мой дом, когда вздумается?
Я немного срываюсь. Я возбуждена и нетерпелива при мысли о том, что наконец получу ответы. Он прекращает писать и, кажется, пристально смотрит на меня, словно велит замолчать хотя бы на мгновение. Я подчиняюсь. Он снова принимается за карандаш. Несколько раз колеблется. Стирает и пишет заново. И наконец протягивает мне ещё одну страницу.
«Я хочу, чтобы мы были друзьями.»
Из меня вырывается смешок, и я даже пытаюсь разглядеть следы того, что он писал раньше и стёр — безуспешно. Вижу, как он напрягся. Похоже, его это задело. Но… друзья? Он издевается надо мной?
Я скрещиваю руки на груди, заодно прикрывая её.
— У тебя странное представление о дружбе.
Прошло чувство насмешки, теперь я раздражена.
— За людьми не ходят по пятам, чтобы завести с ними дружбу. Н а них не нападают. Не пугают. Не…
Я замолкаю. Щёки вспыхивают от одной мысли напомнить ему о том, что он сделал со мной на кухне.
— …Не прижимают их к стене на кухне.
Это всё, что у меня получается вымолвить. И даже на него не смотрю.
Краем глаза вижу, как он пишет что-то. Но вместо того, чтобы сразу показать мне, он вырывает маленький листок и протягивает его, надеясь, что я сама подойду. Я колеблюсь. Но спустя долгие секунды всё же приближаюсь. Всё же держу дистанцию — настолько, чтобы только протянуть руку и взять бумажку. Читаю:
«Прости.»
Совершенно неожиданно для себя я чувствую, как в глазах появляются слёзы. Я не осознавала, что именно этого хотела. Что именно в этом нуждалась — чтобы он попросил прощения за всё, что произошло.
Однако я не готова принять это.
Принять — значит перевернуть страницу, оправдать его поступки. Это значит дать ему право окончательно войти в мою жизнь. Я не готова к этому. Не готова сделать его человеком, который имеет значение.
Поэтому я складываю бумажку и поднимаю глаза на него. Теперь, когда я достаточно близко, мой взгляд впервые встречается с его глазами за шлемом.
Я невольно отшатываюсь. Он мрачен. Его глаза полны злобы и ярости. В них отражается слишком многое из того, что он не может сказать. Трудно угадать выражение его лица. Но кажется, он просто ждёт ответа. Я знаю, чего хочу от него: чтобы он оставил меня в покое раз и навсегда. Но я боюсь, что мой ответ разозлит его и тем самым поставит меня в опасность.
Я нарочно разглядываю его, лишь бы не заговорить сразу. Впервые он так близко ко мне и при хорошем освещении. Раньше я не замечала татуировку, покрывающую его шею — её всегда скрывал либо шлем, либо темнота. На нём по-прежнему тот самый широкий худи, но он не может скрыть его впечатляющую мускулатуру.
Он огромный.
Потом мой взгляд цепляется за медальон, свисающий у него на груди. Кажется, это жетон, какие носят американские военные. Там указывается личность владельца.
Он что, служил в армии?
Но… сколько же ему лет?
Когда я снова поднимаю голову, он больше не смотрит на меня. Его взгляд прикован к моим ногам. Я тоже опускаю глаза. И снова чувствую, как щёки заливает жар. Лицо вспыхивает от стыда. Я кровоточy.
У меня начались месячные.
Полоса крови уже достигла пола. Я в панике отступаю и, сорвавшись с места, выбегаю, запираясь в раздевалке, слишком пристыженная, чтобы вымолвить хоть слово.
Я покидаю бассейн с колотящимся сердцем, тайно надеясь, что он не проследует за мной… Но, к своему облегчению, я не встречаю никого, пока бегу к машине на парковке.
  
ГЛАВА 12
 
ГЛАВА 12 
Неизвестный
У меня назначена встреча с агентом по недвижимости для осмотра квартиры в центре города. Моя мать сопровождает меня — ради общения. И потому что мне нравится иметь её рядом.
Я пожертвовал одним днём ради этой встречи, вместо того чтобы пойти посмотреть, чем она занята. Но это во благо. Теперь мы будем ближе друг к другу.
Мне не удалось держаться на расстоянии. Моё влечение к ней… Оно съедало меня день за днём, каждый раз, когда я лишала себя её, её присутствия, её внимания… Это стало сильнее меня.
Для меня она по-настоящему как наркотик. Быть рядом с ней причиняет столько же боли, сколько и её отсутствие.
Но, кажется, уже было слишком поздно. Как будто пути назад не существовало с той самой ночи.
Я рассеянно слушаю, как агент показывает комнаты квартиры. Я позволяю матери задавать вопросы и отхожу в сторону. Я не хочу выносить взгляд агента на глубокий шрам, пересекающий моё лицо.
Я осматриваю замки, стекла, сантехнику и изоляцию. В квартире есть кухня, гостиная, две спальни и ванная. Она больше моей нынешней квартиры, и аренда дороже, но я могу себе это позволить на мою военную пенсию.
— Ну что, дорогой, как тебе?
Мама подходит ко мне в гостиную с сияющей улыбкой, а я отвожу взгляд от факультета, виднеющегося из окна. Очевидно, ей нравится. Я киваю, показывая, что и мне тоже всё подходит. Всё устраивает.
— Теперь ты будешь ближе к дому, — говорит она, поглаживая меня по руке.
— Хотите, чтобы мы запланировали ещё одну встречу для подписания документов? — предлагает агент по недвижимости.
Мама поворачивается ко мне, ожидая ответа. Я выгляжу как какой-то беспомощный ребёнок, который разговаривает только с матерью, потому что слишком боится обращаться к незнакомым людям.
Я терпеть не могу, когда она так делает.
Но киваю.
— Да! Так и сделаем.
Когда мы приходим к машине мамы, почти полдень, она спрашивает:
— Отвезти тебя домой? Пойдём поешь с нами?
У неё привычка говорить «дом», словно это всё ещё мой дом. Но уже давно я не чувствую там себя как дома. С тех пор, как она перестала быть для меня тем, кем была раньше. Из-за всего, что произошло после аварии. Из-за… насилия… которое возникло и которое я проецировал на всё вокруг. Видеть горечь на лицах родителей было постоянным напоминанием о случившемся — о том, что я сделал и чего не сделал.