Обострение (СИ)

— Скажете тоже, Алексей Николаич! — Аглая, покраснев, махнула рукой, но улыбка выдала её. — Льстите, как всегда. Впрочем, — она тут же нахмурилась, — это ведь больница! Не место для танцев!
— Конечно-конечно! — поспешно закивал головой Гробовский. — Вы как всегда правы.
Доктор направился в лабораторию.
«Молодец, Алексей Николаич, — подумал он, отпирая дверь, — хоть кто-то в Зарном не о тифе да поджогах думает».
  
Комнатка встретила его запахом агара и спирта. На столе ждали чашки Петри, пробирки, спиртовка — его «зверята», как он звал бактерии, требовали заботы.
Сев за стол, Иван Палыч зажёг лампу и достал склянку с глюкозой. Мысли, тяжёлые, как осенний снег, путались.
Вакцину получило почти все село. Но были и те, кто добровольно идти не хотели — в основном те, кто безоговорочно верил травникам и лечился их методами. К таким темным людям нужно было идти самому, убеждать, объяснять, растолковывать. Вот ведь чудные! От смерти их спасаешь, а они еще и не хотят!
— Палыч, ты чего в потёмках химичишь? Зажег бы больше ламп, — Гробовский встал у порога, не смея заходить — помнил про чистую зону.
— И так нормально, — ответил доктор. — Главное, свет на микроскоп падает.
— Я просто за водой пошел — с Аглаей решили чайку попить. Тебе принести?
— Нет, спасибо!
— Молодец все-таки ты, Иван Палыч, — вдруг задумчиво произнес Гробовский. — У нас с тобой недопонимание конечно в начале нашего знакомства случилось, но просто работа у меня такая. А теперь вижу — человек ты прекрасный, за людей переживаешь. Вон, ночами не спишь, вакцину делаешь, всю деревню уже защитил от заразы.
— Всех — да не всех, — вздохнул доктор.
— Что такое?
— Да вон, глянь, — он кивнул на список, который лежал на столе. — Крестиком помечено кто прошел вакцинацию. А «минусом» — кого еще предстоит уколоть. И это самые упертые. Аглая говорит, это из староверов, раскольники. Живут на краю села общиной и во все эти вакцины не верят. А там десять семей, посчитай полста человек. Там только один заразиться — и все слягут.
— Так в чём проблема, Иван Палыч? Если они к нам не хотят ехать, то тогда мы к ним поедем. Объясним все доходчиво, покажем. Я вот тут знакомую фамилию вижу — Аввакум Федоров. Он у меня свидетелем по одному делу проходил, нормальный мужик, толковый. Меня знает. Я с ним поговорю, все объясню. А он уж и остальным растолкует. Завтра и начнём объезд, я с тобой. Вакцина твоя и правда работает — в Рябиновке хоронят, а у нас тишина. Уговорим, не впервой!
Доктор отложил пробирку, посмотрел на поручика. Его лицо, усталое, осветилось надеждой.
— Серьёзно, Алексей Николаич? Поможешь?
Гробовский, ухмыльнувшись, хлопнул его по плечу:
— Конечно! Бери шприцы. Всех провакцинируем!
На том и договорились.
* * *
Больница тонула в ночной тишине и лишь изредка где-то в коридоре поскрипывала половица да потрескивала печь. Гробовский с Аглаей выпили чаю, нехотя разошлись по домам. Иван Палыч, сидя в смотровой за столом, при свете керосиновой лампы, просматривал список вакцинированных и откровенно клевал носом.
За дверью послышались шаги — лёгкие, тихие. Дверь скрипнула, и в проёме возник Штольц.
— Иван Палыч, не спите? — его лицо, бледное, с резкими чертами, осветил слабый свет.
Он шагнул внутрь, закрыв за собой дверь.
— Дежурю, Фёдор Иваныч, — ответил доктор, отложив список. — А вы чего в полночь бродите? Раны беспокоят?
Штольц улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.
— Раны заживают, спасибо вам. Скоро, поди, выписывать будете?
Он сел на топчан.
— Скоро, Фёдор Иваныч. Ещё неделя, и в Ригу поедете, на побывку. Или на фронт рвётесь?
Штольц покачал головой.
— Да разве кто-то по собственному желанию рвется на фронт? — грустно улыбнулся он. — Я интересуюсь, на самом деле, не из любопытства. Спросить хотел у вас. Даже, можно сказать, попросить… А нельзя ли… повременить с выпиской? Задержаться бы мне тут, в Зарном, ещё немного.
Доктор нахмурился.
— В чём дело? Рана то у вас не такая и тяжелая.
Штольц, будто уловив настороженность, вдруг усмехнулся, и его лицо смягчилось.
— Да вы не подумайте ничего плохого, Иван Палыч! Я не дезертир никакой и не уклонист. Всё проще! Ксения Ростовцева, знаете ведь ее? Красивая девушка, глаз не отвести. Хочу подольше с ней побыть… поближе, покуда время есть.
Он подмигнул, но глаза остались холодными, как лёд.
Иван кивнул.
— Понимаю, Фёдор Иваныч. Любовь — дело серьёзное.
— Меня ведь, как только выпишут, сразу и отправят далеко отсюда, может даже, на западный фронт, — вздохнул тот. — А Ксения, она видная девушка, долго одна не будет, за ней много кавалеров вьется. Вот и хотелось бы подольше побыть с ней, пока я тут.
Штольц поднялся.
— Конечно, я все понимаю и моя просьба очень дерзкая, наглая — я не в праве занимать койку, когда лечение нужно другим. Тем более в такое время. Однако я готов и не занимать ее вовсе. Побуду в городе в гостинице. Мне самое главное, чтобы вы бланк больничного листа продлили — хотя бы на пару-тройку дней. А может, и на недельку даже. Без него меня ведь сразу заберут. А с бланком я официально больной получаюсь, никто не тронет. Все по закону.
Штольц улыбнулся.
— Подумайте, а? Для доброго дела.
Он шагнул к двери, но обернулся, ожидая ответа.
— Я подумаю, — сухо ответил доктор.
— Ну вот и хорошо, — кивнул Штольц. — Спокойной ночи!
* * *
Утром Иван Палыч встал довольно рано. Собрался, приготовил саквояж со всем необходимым. Едва успел выпить чаю, как пришел и Гробовский.
— Ну-с, Иван Палыч, готов?
— Готов.
— Куда это вы так рано собрались? — вышла Аглая.
— На вакцинацию, — пояснил доктор.
— Алексей Николаевич, вы уж там присмотрите пожалуйста за Иваном Палычем, — заботливо попросила санитарка. — Ведь совсем себя не бережет. Да и с волками будьте осторожны. Охотников, говорят, отправили, да еще не всю свору перестреляли. Зверь нынче голодный.
— Мы в тут сторону где зверь, не поедем, — пояснил Гробовский. — На край села съездим — и вернемся, к обеду.
— Ну и хорошо, — кивнула Аглая. — Я тогда к тому времени пирожков напеку.
— Пирожки — это хорошо! — заулыбался Гробовский.
Двинули в путь.
— Палыч, не гони, а то зубы вытрясет! — крикнул Гробовский, перекрикивая мотор. — Староверы эти никуда не денутся, а я себе спину отобью.
Иван Палыч, усмехнувшись, сбавил ход. «Дукс» катил по тракту, мимо сугробов и голых ив. По всему было видно, что приход зимы не за горами. А судя по рассказам Аглаи она тут лютая, с трескучими морозами. Эх, еще бы дров побольше выписать в больницу! Надо бы с Чарушиным потолковать по этому поводу, может есть какой-то способ.
Дорога вилась через реку.
— Иван Палыч, голубчик, останови! — заголосил Гробовский.
— Что такое? Зверя увидел?
— Нет. История тут — мне бы в кусты отлучится. До туалету. Чай просится.
— А чего с утра в больнице не сходил?
— Да не удобно как-то было — Аглая там. Останови — я быстро.
Доктор хмыкнул, свернул с дороги к кустам. Остановились. Иван Палыч заглушил «Дукс», мотор затих, и тишина, звенящая, накрыла округу.
Мост, в сотне шагов, едва виднелся в утреннем тумане.
— Не шуми только, Алексей Николаич, а то волков привлечем, — рассмеялся доктор.
— Да ну тебя! — шуточно отмахнулся Гробовский, поспешно уходя в кусты. — Только вспомню про тот вечер — так волосы на затылке шевелятся. Ведь сожрать могли же нас! В самом деле могли. В прошлом году почтальона так съели. Не до шуток было!
Вдруг из тумана донёсся стук копыт и скрип колёс. Иван Палыч насторожился. К мосту, с другой стороны Зарного, подкатил уже знакомый фаэтон. Субботин! А что он тут делает? На самый край села забрался.
  
С другой стороны вынырнула повозка, крытая рогожей, с облезлой клячей. Доктор, затаив дыхание, вгляделся. Из фаэтона, пошатываясь, вылез… Сильвестр! Вот так встреча!