Обострение (СИ)

— Мотоциклет точно его, Палычев…
Само тело уже достали из воды и оно лежала на берегу, правда лицом вниз.
— Вот ведь черт… — совсем тихо произнес Гробовский.
Кто-то крестился, кто-то тыкал пальцем в лёд. Лаврентьев шагнул вперёд. Толпа расступилась, бабы заохали, мальчишки притихли, и пристав, нахмурившись, склонился над телом.
Человек в пальто, тёмном, лежал ничком на льду, поэтому лица видно не было, кровь, алая, растекалась по снегу. В спине зияла дыра.
  
— Картечью? — спросил Гробовский.
— Похоже на нее. Близко били. В засаде что ли сидели?
Лаврентьев огляделся. Рядом, наполовину в проруби, блестел мотоцикл — «Дукс», с зацепами на шинах. Гробовский подошел, замер. Его бледное как снег лицо дрогнуло и он севшим голосом прошептал:
— Как у Ивана Палыча… Точь-в-точь…
Достал из внутреннего кармана портсигар, закурил. Шагнул ближе к трупу.
— Вот ведь, черти их раздери! — выругался он, глубоко затягиваясь.
Лаврентьев повернулся к Гробовскому, растеряно спросил:
— Неужели… в самом деле убили доктора?
* * *
Вопрос повис в воздухе. Лаврентьеву никто не ответил и он повторил:
— Петр Николаевич, нежели Петрова того…
Гробовский вдруг вспыхнул, стиснул зубы. Он, словно злясь на себя, на свою нерешительность, что позволила поверить в смерть друга, рванул к телу. Толпа ахнула, бабы заохали, но поручик, не глядя на них, склонился и, сжав края пальто, резко перевернул тело. Лицо, белое, как присыпанное мукой, с застывшими немигающими глазами, смотрело в небо. Это был не Иван Палыч.
Гробовский, отшатнувшись, выдохнул:
— Не он…
Лаврентьев, словно не веря спутнику, вгляделся в лицо и с ноткой радости, повторил:
— И в самом деле не он!
Потом злобно зыркнул на Митьку.
— Ты это чего тут… дезинформацию разносишь?
Тот лишь пожал плечами.
— Неужели не видишь, что это не доктор? — продолжил строжиться Лаврентьев.
— А кто? — пискнул Митька.
Лаврентьева этот вопрос застал врасплох, нахмурившись, он опустился на колено, осторожно ощупали карманы пальто. Из внутреннего вытащил размокшую бумагу, сложенную в двое.
Аккуратно развернув, пристав поднёс его к глазам, подслеповато прочитал:
— «Билет участника испытательного пробега до Москвы, выдан господину Степану Григорьевичу Воронову, механику товарищества „Нобель и Ко“».
Гробовский переглянулся с Лаврентьевым.
— Испытателя грохнули, — произнес Митька.
— Понимаешь, что это значит? — шепнул Гробовский своему спутнику.
Тот кивнул, и еще тише ответил:
— Кто-то хочет убить нашего доктора.
* * *
Фаэтон стремительно въехал в село не хуже гоночного болида. Вздымая снег, остановился у больницы. Лаврентьев спрыгнул первым, следом, запахнув шинель — Гробовский. Их сапоги гулко застучали по крыльцу. Дверь распахнулась, и они, словно вихрь, ворвались в смотровую.
— Иван Палыч! — громоподобно крикнул Гробовский.
— Доктор! — в тон ему рявкнул Лаврентьев.
— Вы чего, господа, словно на пожар⁈ Что стряслось? — испугалась Аглая, отскочив к стене, чтобы внезапные гости ненароком не задавили ее.
— Где доктор⁈ — спросил Гробовский. — Он жив⁈
— Господь с вами! — перекрестилась Аглая. — Живой, что ему сделается? В лаборатории он, возится со своими склянками. Да вы чего, господа, белые, как снег? Случилось что? Неужели понос у вас? Это тиф! Так и знала — подхватили!
— Не тиф! — отмахнулся Лаврентьев. Его лицо, до того хмурое, разгладилось.
Гости, не сговариваясь, рванули к кладовой. Сапоги вновь загромыхали по коридору, пугая и без того ослабленных пациентов.
Иван Палыч сидел за столом, сплошь уставленным мензурками и склянками и при свете керосинки сосредоточенно переливал какую-то жидкость из одной емкости в другую. Увидев взмыленных гостей, растерялся. Но едва понял, что те в верхней одежде, строго крикнул:
— Стоять на месте! Не заходите, господа! Тут чистота важна, стерильность! А то занесете мне с улицы бацилл!
— Иван Палыч…
— Выйдите! Прошу вас!
Гробовский замер. Потом, увидев вполне себе живого доктора, растянулся в улыбке.
— Живой! — он похлопал Лаврентьева по плечу. — Иван Палыч, дорогой, выйди, братец, на минуту. Вопрос важный, не терпит.
Лаврентьев добавил:
— Дело и в самом деле срочное, доктор. Поговорить надо.
Иван Палыч, нахмурившись, глянул на гостей внимательней. Поняв по их лицам, что разговор и в самом деле не терпит отлагательство, вытер руки и вышел.
— Что у вас, господа, умер что ли кто-то? — с трудом сдерживая ворчливый тон, спросил он — сейчас было самое время подселять на агар первую партию бактерий, а тут… разговор.
— Вот именно что умер! — ответил Гробовский.
И вдруг подойдя к доктору, крепко обнял его.
* * *
Они сидели на улице, прямо на лавочке, где совсем недавно собирались солдаты перекурить. После душной лаборатории Иван Палыч хотел подышать морозным воздухом. Лаврентьев смолил самокрутку, Гробовский оживленно говорил.
— Иван Палыч, у станции происшествие одно случилось сегодня. Мотоциклиста убили, с ружья, в спину. Степан Воронов, механик «Нобеля и Ко», из пробега до Москвы. Лежал у реки, рядом — мотоцикл «Дукс», как твой. Да еще и пальто похожее. Мы думали, тебя… С Алексеем Николаевичем туда и обратно за сегодня смотались.
Лаврентьев кивнул, потом, выбросив окурок, подхватил:
— Митька, паршивец, парнишка там один, прибежал, говорит, что доктора охотники убили. Мы фаэтоном помчали, думали, всё… А ты живой, в своей лаборатории, — он улыбнулся, но тут же вновь стал хмурым. — Но дело тёмное, Палыч. Не случайность это.
Артём, нахмурившись, потянулся к носу, поправляя несуществующие очки. Его цепкий взгляд скользнул по гостям. Укутавшись плотней в шинель, он покачал головой, отозвался:
— Понимаю, к чему вы клоните. Но господа, едва ли это со мной связано. Мотоцикл — не редкость, идёт пробег, «Дуксы» то и дело в уезде рычат. Хотели, поди, ограбить Воронова — запчасти, деньги, шинель. Или охотники, как Митька сказал, стрельнули случайно, в низине, где рябчики. Всякое может быть. Расследование покажет, пусть урядник копает. С чего вы взяли, что в меня целились?
Гробовский, вспыхнув, сверкнул глазами.
— Иван Палыч, не будь наивным! Сильвестр, гниль болотная, чуйку имеет, как волк! Почуял слежку. Может быть, бонбоньерку Анны, может, вопросы Андрюшкины, может сам Гвоздиков в трактире выдал себя. Вот он и решил убрать тебя, чтоб морфиное дело замыть. Перепутали, это верно, но стреляли в доктора, в тебя! Кто ещё в Зарном на «Дуксе» носится?
Лаврентьев, сжав кулаки, кивнул:
— Именно так! По выстрелу видно — в засаде сидели. Никакие это не охотники и не случайность. Тебя караулили. Сильвестр не дурак, Иван Палыч. Накладные, печать, Субботин — всё шито-крыто, но ты, с твоей ревизией, близко подобрался. Может, и не слежку заметил, а просто следы заметает. Воронов — ошибка, а цель — ты. Урядник копает, может даже и ружьё найдёт, но без Сильвестра правды не будет.
— Может, и так, господа, но без улик — это все домыслы, — нехотя кивнул доктор. — Что вы предлагаете?
— Предлагаем, Иван Палыч, — тут же подхватил Гробовский. — Не высовываться тебе. В город — ни ногой. Сиди в больнице, лучше вообще из нее не выходи. А уж мы…
— Постойте, — оборвал его доктор. — Как это не выезжать в город? А лекарства? А препараты? У меня в селе эпидемия тифа! Мне людей лечить нужно, а вы говорите — не выходи…
— Иван Палыч, — Гробовский положил доктору на плечо руку. — Мы все понимаем. Но и ты нас пойми. Дело важное, и нам нужно…
  
— Нет, Алексей Николаевич, — доктор покачал головой. — Такое меня не устроит. Если я хвост прижму и в больнице буду сидеть, я людей загублю. Вы мне предлагаете мою жизнь на больных менять? Нет. Я не согласен. Буду лечить, буду ездить, как и ездил прежде.