Другие Звезды 2 (СИ)

— Входим в атмосферу, — предупредила Кэлпи нас всех и начала аккуратный, медленный спуск по замысловатой траектории, не став маскироваться под залётный метеорит, тем более что все они в этой системе давно уже учтены и посчитаны, лишний точно привлечёт ненужное внимание.
Корабль осторожно, не создавая видимого следа, тихо падал прямо в скопление облаков над пустынным районом довольно глубокого здесь океана, но мне, в наступившей тишине и полной темноте безлунной ночи там, за бортом, казалось, что мы зависли в этом неживом молчании как муха в патоке, и лишь показания приборов доказывали, что мы летим, и летим довольно быстро.
  
Я вытер вспотевшие ладони и обернулся, но все были заняты делом, Кэлпи так особенно, Олег тоже, да и пассажиры к чему-то готовились, и я вновь напомнил самому себе капитана какого-нибудь древнего галеона, что рулит кораблём самим фактом своего присутствия на борту. Хотя тому капитану было полегче, у него была работа, ему нужно было постоянно всех держать в узде и под контролем, не выпуская из внимания экипаж ни на минуту, неослабно всех зверски ругать и приводить в чувство, регулярно пересчитывая отдельным индивидуумам зубы, чуть что командовать злобным голосом боцману: «В линьки мерзавца!», указывая пальцем на провинившегося и вообще держать руку на пульсе, а у меня был такой экипаж, что мог проконтролировать самого капитана, и стоять над душой у той же Кэлпи было бы просто смешно, да и обидеться она могла.
Всерьёз, не всерьёз, но могла, я это чувствовал и потому сидел смирно, делая вид, что всё идёт именно так, как я и решил, да смотрел в иллюминатор, стараясь одновременно не упускать из виду показания приборов.
Мы тихо пробили густую облачность, которая здесь, в этом времени, не могла ни от кого и ничего скрыть, возможности у наблюдательной техники не те, и так же тихо устремились к поверхности океана.
Сейчас, в темноте ночи, я уже не мог ничего видеть в иллюминаторе, но через интерфейс нейрокомпа знал, что там, за бортом, довольно свежий ветер гнал волну от двух до пяти метров высотой, с барашками, и ожидал, что мы пойдём над всей этой красотой на бреющем, прижимаясь к поверхности воды, а потому сильно удивился, услышав от Кэлпи:
— Внимание, — голос её был собран и деловит, но ничего больше в нём не было, всё как будто шло своим путём, — срочное погружение.
— А что, — не смог удержаться я от глупого вопроса, — мы и так можем?
Нет, я знал, что корабль мог спокойно посещать планеты с довольно агрессивной и плотной атмосферой, взять тот же Зевс, тамошние давление с температурой не шли ни в какое сравнение с этим океаном, ничего нам не сделается, нырни мы хоть до самого его дна, но одно дело знать теорию, и совсем другое видеть это на практике.
Океан был для меня привычной и грозной силой, его я бессознательно побаивался, в отличие от атмосфер чужих планет, там я почему-то не боялся ничего, вот и вырвался у меня этот глупый возглас.
— Конечно, — очень довольным тоном произнёс Олег, — а ты как думал? Мы, чтобы ты знал, ещё и не такое можем, учи уже наконец матчасть всерьёз, товарищ капитан-лейтенант!
— Да, — отозвалась и Кэлпи после бортинженера, — всё идёт по утверждённому вами плану. Сейчас мы нырнём примерно на три километра, до самого дна, и уже над ним тихонько пойдём в сторону архипелага, это минимизирует риски. Хотелось бы сразу туда, конечно, но сектора наблюдения у орбитальных спутников не дают. И ещё, а вы что, этот этап в плане пропустили?
— Да, — не стал врать я, — пропустил. План твой, если честно, очень хороший, но очень уж большой, а пропускная способность у меня маленькая, такие дела.
— Действительно, — внимательно посмотрела на меня Кэлпи, — маленькая. Но это если глазами смотреть, товарищ капитан, а план был предназначен для загрузки в ваш нейрокомп, вам бы сразу всё стало ясно. И теперь я понимаю, почему вы над ним просидели так долго, учту на будущее. Я-то думала, вы варианты просчитываете, а вы…
— Будь добра, — сконфуженно перебил я её, начиная распаковывать план, лучше уж поздно, чем никогда, — и все подобные моменты впредь контролируй, я не обижусь. Не привык я ещё, понимаешь.
— Есть, — коротко кивнула Кэлпи, пожалев моё самолюбие и не став развивать тему, — договорились.
И вот я загрузил этот долбаный план через нейрокомп в собственную память, и вот мне в нём многое стало понятно, и вот я уже кое-что в нём бы изменил, но что уж теперь, теперь уже поздно, теперь я мог только сидеть и любоваться видами в иллюминатор, чем я, вздохнув, и занялся.
Конечно, здесь, на трёх километрах под поверхностью воды, было темно хоть глаза коли, но я не стал придуриваться и пялиться в непроглядную тьму за бортом просто глазами, я включил режим максимальной дополненной реальности, оставив, правда, только пассивный режим наблюдения, без эхолотов, радаров, локаторов и прожекторов, но мне хватило и этого.
Нейрокомп смог усилить и расцветить картинку настолько, что я невольно зажмурился на мгновение, мне показалось вдруг что там, на этой трёхкилометровой глубине, в этом царстве вечной ночи, внезапно вспыхнул ясный день.
И в этом ясном свете я увидел, что мы сейчас очень бодро шли метрах в пятидесяти над пустынным морским дном, на хорошей такой скорости, а вода была настолько прозрачной, что позволяла смотреть далеко вперёд.
Вот я заметил тушу какого-то дохлого океанского исполина справа по борту, что-то вроде нашего кита, наверное, потом колонию каких-то огромных страхолюдных вроде бы кустов, потом ещё что-то было, потом ещё, на такой скорости не разглядишь толком, да и нейрокомп засбоил, тут он мне был не помощник.
Но мне было всё равно, тем более что опознавать я тут ничего не собирался, я хотел просто посмотреть, и это было до того интересно, что я невольно ощутил себя на борту подводной лодки «Пионер», из романа «Тайна двух океанов», я ведь этой книгой зачитывался до войны, втихомолку мечтая попасть во что-нибудь подобное.
Но время шло, а я всё смотрел и смотрел, и вроде бы один раз, когда мы переваливали пологий подводный хребет, увидел что-то похожее на развалины древнего города, во всяком случае, остатки здоровенного здания с колоннами там точно были, и улицы были, не делает природа ничего такого ровного сама по себе. А потом, когда мы поднялись повыше, там уже начались и заросли водорослей, и косяки рыб, и что-то вроде рифов, там уже пошло настоящее буйство красок и буйство жизни, и вот там я залип окончательно.
Так что те три часа, что Кэлпи пробиралась к цели над дном морским, пролетели для меня незаметно, и я даже вздохнул чуть огорчённо, когда понял, что всё, приплыли, пора готовиться к высадке.
Целью нашей была полузатопленная подводная пещера, которую Кэлпи нашла, обыскивая главный остров архипелага с орбиты на предмет чего-то именно такого, укромного и не бросающегося в глаза.
Вход туда располагался под водой, а сама пещера большей своей частью находилась над уровнем моря, что избавляло нас от множества хлопот. По плану, именно этой пещере и предстояло превратиться в сердце нашей базы, а что, дёшево и сердито.
И вот Кэлпи принялась споро резать и мельчить скальные блоки, расширяя проход, и вот уже мы оказались внутри, и вот уже она вытеснила всю воду наружу и запечатала вход, и принялась за огневые работы, выжигая всё, что осталось, остекловывая скальную породу на пять метров вглубь, для гарантии, чтобы не сохранилась и не смогла проникнуть к нам никакая чужая органика. Шлаки и продукты горения она попутно преобразовывала в стройматериалы, умудряясь одновременно что-то из них городить там, в пещере, с помощью строительных и ремонтных дроидов корабля сооружая какое-то подобие причала и портовой площади, в общем, объём работ, рассчитанный на полноценную пятилетку, она выдала за полчаса, я только рот открыл, да и Олег тоже.
  
На этом этапе к строительству подключились и Елена с помощницами, началась разгрузка, они пустили в работу автоматическую строительную станцию, соорудили мощную шлюзовую камеру на месте выхода из пещеры, настоящую, с обеззараживанием и прочим, Кэлпи в это время сумела охладить ставшие ровными, как в ангаре, стены пещеры, покрыла их каким-то защитным составом, сменила несколько раз воздух, добиваясь идеального его состава, в общем, работа кипела, а я смотрел.