Рубин

Рубин повернулась лицом к Ордериону.
– Задача хранителей копий этих книг только в обеспечении преемственности знаний. Но тогда зачем держать их имена в секрете?
– Сама ответь на свой вопрос, – попросил Ордерион.
– Только Верховный повелитель силы имеет доступ ко всем знаниям сразу, – начала рассуждать Рубин. – Задумай он нечто нехорошее, кто сможет его остановить? Не эти ли уполномоченные хранители копий, которые могут собраться вместе и поделиться недостающими знаниями друг с другом?
– Процесс этого созыва называется «Вотум Недоверия». Его могут инициировать либо сами уполномоченные хранители знаний, либо другие гонцы смерти, но их число должно доходить как минимум до десяти человек.
– То есть Вотум Недоверия – это не сам заговор против Верховного повелителя силы, а процесс объединения знаний, который проводится против его воли или желания? – удивилась Рубин.
– Именно, – кивнул Ордерион. – В последний раз Вотум Недоверия члены ордена приняли сто два года назад, и тогда повелители силы, вооружившись всеми знаниями о мане, практически уничтожили орден в междоусобной войне за власть и господство. Больше в истории ордена таких примеров не было.
– Знание как оружие, – прошептала Рубин.
– Оружие, которое способно уничтожить весь мир, – добавил Ордерион. – Поэтому им обладает только один человек, которому остальные доверяют.
– Или попросту боятся, потому что лишь он один хранит эти знания, – закончила мысль Рубин. – Что сделает со Светом Звезды Янтарный Сокол, если узнает о его желании вынести Вотум Недоверия?
– Убьет, – ни секунды не сомневаясь, ответил Ордерион. – Мне неведомы имена гонцов смерти из «круга хранителей знаний», но я могу заставить их вынести Вотум Недоверия. Для этого необходимо привлечь на свою сторону еще девятерых гонцов смерти.
– Девятерых, – повторила Рубин и сделала шаг назад. – Выходит, что сам ты при этом – гонец под номером десять?
– Второе имя повелитель силы маны может получить только при посвящении в гонцы смерти, Рубин.
Они прижала пальцы к губам и еще на шаг отступила от Ордериона.
– Ты и мой отец… и Луар, – она подняла на принца испуганный взгляд, – убиваете других повелителей силы?
– У каждого из нас своя роль, Рубин. И мы либо соглашаемся с ней, либо другие гонцы смерти убивают нас.
Он отошел и запустил в воздух своих золотых бабочек. Они разлетелись по сторонам, и Рубин закрыла лицо руками, опасаясь, что рой снова нападет на нее. Однако этого не произошло. Бабочки кружили по помещению, садясь на стены и некоторые из ящиков, и казалось, что до Рубин им вообще не было дела.
– Я установил на коже твоего затылка юни изменений, оберегающую тебя от маячков, определяющих волнения маны. – Ордерион поднял каменную руку, и на серые пальцы село несколько бабочек. Они активно махали крылышками, с которых сыпалась золотая пыль. – Без этой юни рой маячков снова бы полетел исключительно к тебе.
Рубин коснулась затылка, но ничего не почувствовала.
– И когда ты ее установил? – спросила она.
– Подозреваю, что самую первую изменяющую юни на тебя установил твой отец. По-другому вряд ли бы ему удалось столько лет скрывать твой дар от остальных. Когда в лесу по дороге на заставу с тобой приключилось несчастье, твое тело, скорее всего, выкачало из изменяющей юни всю ману, и та слетела. Свою изменяющую юни я закрепил на тебе в поле, где ты умерла. Твое тело внезапно засветилось и стало восстанавливать себя. Ты сделала вдох и продолжила дышать. Я знал, что вскоре ты придешь в себя, и установил на твоем затылке юни, чтобы никакие поисковые маячки не смогли обнаружить твой дар. Второй раз мне пришлось сделать то же самое в склепе, где мы с Галлахером обнаружили тебя и Хейди.
– Я умерла в склепе? – в ужасе воскликнула Рубин и прижала пальцы к губам.
– Нет. Ты отдала слишком много сил, спасая Хейди, и попутно выкачала всю ману из своей юни на затылке. Мне пришлось ее обновить, но Галлахер все понял, Рубин. Он знает наш с тобой секрет.
– И что теперь будет?
– Галлахер дал мне слово, что никому ничего не расскажет. Даже своей супруге, – добавил Ордерион.
  
– А если он не сдержит слова?
– У меня нет оснований не доверять брату, Рубин.
– Атану ты тоже верил, – со злобой прошипела она.
– Мне Атан в жизни ничего плохого не сделал! – повысил тон Ордерион. – Наоборот, когда все начали меня чураться, рядом остались только братья! Именно они меня и поддерживали! Я не знаю, когда Атан стал таким, каким увидела его ты. Белая пыль тому виной или просто я был слеп, но Галлахер – не Атан. Среди нас троих он – самый уравновешенный и разумный.
– Настолько разумный, что вопреки воле отца женился на Хейди, а теперь лишился ребенка и едва не потерял жену?
– Остановись. – Ордерион сделал предупредительный жест рукой. – Ты впадаешь в слепую ярость, а это для таких, как мы, опасно!
– А не опасно ли говорить обо всем этом здесь?! – Рубин едва ногой не топнула, чувствуя, что не способна контролировать закипающий внутри гнев.
– На стенах этой лаборатории установлены защитные юни. Никто за ее пределами не знает, что здесь происходит.
– Рада слышать! – закивала Рубин. – Если мы с тобой внезапно решили поделиться тайнами, тогда ответь и на мой вопрос о несчастье, изменившем твой облик в прошлом.
– Я не хочу об этом говорить. – Ордерион резко отвернулся и отошел в другой конец помещения. Провел ладонью по стене, и вся она засветилась золотым, пока не исчезла. Там была спрятана настоящая библиотека с книгами. Свитки лежали стопками на отдельных полках, на других стояли разные по толщине книги.
– Здесь находятся книги о мане, которые мне и моему отцу дозволено читать, – глядя на ряды стеллажей перед собой, произнес Ордерион.
– Что произошло с тобой в прошлом? – стояла на своем Рубин, даже не делая попыток подойти и взглянуть на фолианты, хранившие знания, которые прежде были ей недоступны.
– Я был слишком юн и глуп, – ответил Ордерион и обернулся к ней. – Это – он поднял каменную руку, – цена глупости. А это – указал на свое лицо – расплата. Ты видела, как изменяется мой отец, когда теряет контроль над собой. Мана берет верх и проявляет себя. Но эти изменения моментально исчезают, когда отец берет себя в руки. Гнев – самая опасная эмоция для повелителя силы. Твоя ярость способна не только уничтожить юни изменений на твоем затылке, но и учинить мощный выброс маны. После такого выброса жизнь повелителя силы необратимо меняется. Каждый пульсар, созданный мной, каждый эксперимент, проведенный здесь, позволяет моей мане все дальше и дальше пожирать мое тело, ставя на нем метки силы, как рубцы. То, что видишь на моей коже, – лишь внешние проявления. Когда изменения коснутся центра жизни в груди – я погибну. Да, ты лечишь меня. Освобождаешь от этих рубцов и избавляешь от последствий одной моей глупости. Но я не уверен, Рубин, что случись выброс с тобой, ты с той же легкостью сможешь излечить себя сама. Целители, которых видел я, погибали. Не рискуй. Не позволяй злости и гневу брать верх.
– Сколько у тебя было времени на жизнь, когда мы встретились с тобой? – спросила Рубин.
– Полгода, – ответил Ордерион.
– Полгода? – повторила она и сделала шаг ему навстречу. – Полгода жизни?! И цена за каждый пульсар, за каждую юни и защиту – это новые рубцы маны?
– Да, – ответил он.
– Тогда ответь мне, почему ты не ценишь собственную жизнь?
Ордерион опустил глаза.
– Сейчас у меня есть ты, и я выздоравливаю. Поверь, в данный момент жизнь мне представляется куда более интересной и впечатляющей, чем неделю назад.
– А если бы у меня не было никакого дара? – спросила его Рубин, хотя в душе уже знала ответ на свой вопрос.
– Тогда бы ты довольно быстро стала вдовой. – Он пожал плечами.
– Дурак! – прокричала разгневанная Рубин. – А что бы я испытала при этом, ты подумал?!
– А что бы ты при этом испытала? – спросил Ордерион и поднял глаза, впиваясь взглядом алых глаз в ее лицо.