Черный дембель. Часть 2 (СИ)
Из машины мы вышли во дворе нового девятиэтажного дома на улице Ватутина (я вспомнил, что его ещё строили, когда я уходил в армию). Мы вошли в ещё попахивавший цементом подъезд. На слегка вибрирующем лифте поднялись на четвёртый этаж. Маргарита Лаврентьевна подвела меня к двери, обитой гладкой красной кожей. Приоткрыла дверь, пошарила рукой по стене в прихожей — зажгла там свет. Она пропустила меня вперёд. Я шагнул в квартиру и вдохнул знакомый аромат духов, смешавшийся в воздухе с едва уловимым запахом кофе. Окинул взглядом оклеенные обоями стены (похожие обои я в прошлой жизни видел в квартире Прохоровых: с рисунком в виде кирпичиков). Посмотрел на хрустальный плафон люстры. Едва не споткнулся о мужские ботинки.
Марго будто прочла удивление на моём лице — пожала плечами.
— Всё не могу убрать его вещи, — сказала она. — Рука не поднимается. Как-нибудь потом…
Маргарита закрыла дверь: на замок и на цепочку. Сняла туфли и аккуратно поставила их на полку под мужским плащом. Я взглянул на мужскую одежду, что занимала половину пространства на вешалке, окинул взглядом набор мужских шляп. Сбросил полуботинки — примостил их около туфель покойного директора Колхозного рынка. Сунул ноги в поданные мне хозяйкой квартиры тапки: почти новые, с ещё не смятыми задниками. Хотя не понял, для чего мне обувь: повсюду, куда дотягивался мой взгляд, на полу лежали ковры. Я повесил в прихожей на деревянные плечики свой пиджак. Взглянул на себя в большое ростовое зеркало, поправил причёску. Воспользовался приглашением Марго: прошёл в гостиную — там снова вспомнил о своих визитах в квартиру Артурчика.
Я на первых курсах не однажды бывал в квартире Прохоровых: в той, что тогда досталась Артуру в наследство от отца. Тогда я не подозревал, что директор швейной фабрики и директор Колхозного рынка тащили к себе в дом одни и те же дефициты. Такие, как вот этот югославский гарнитур, который сейчас украшал комнату в квартире Маргариты Лаврентьевны. Вспомнил: эти стенка, диван, два кресла и журнальный столик, привезённые из «ближнего» зарубежья, сейчас стоили три тысячи советских рублей (если Артурчик меня тогда не обманул). Я пробежался взглядом по хрустальной посуде, что стояла за стеклом на полках. Взглянул на ровные ряды книг, выглядевших новыми, нечитанными (собрания сочинений Майн Рида, Джека Лондона, Фенимора Купера, Стивенсона, Алексея Толстого).
В комнату вошла Марго — я отметил: она сменила вечернее платье на короткий цветастый халат.
— Серёжа, ты не голоден? — спросила Маргарита. — Сделаю тебе бутерброды, если хочешь.
Я покачал головой; но не уточнил, что дома перед походом в ресторан плотно поужинал.
Марго спросила:
— Может, выпьешь чай? Кофе? Шампанское? Водку? Есть французский коньяк…
Я удивлённо хмыкнул и заявил:
— От чашки кофе с коньяком не откажусь.
Вслед за хозяйкой квартиры я вышел из гостиной. До кухни не дошёл — заглянул в ванную. Сунул там руки под струи горячей воды, улыбнулся своему отражению в зеркале. Пробежался взглядом по украшенным разноцветными кафельными плитками стенам.
Заметил на полках знакомые флаконы болгарских шампуней: «Бреза», «Коприва», «Роза», «Орех», «Кестен» — ассортимент, будто на витрине магазина. Я посмотрел на новенькую ванну. Почувствовал, зуд по всему телу, словно не мылся неделю или месяц.
«С женщиной не спал пять недель, — подумал я. — А в ванне не лежал четыре месяца. Когда ещё появится такая возможность?» Пока не принял решение, но уже расстегнул пуговицы на рубашке. Мой взгляд метался между шампунями с ароматом розы и крапивы.
Маргарита Лаврентьевна заглянула в ванную комнату, когда я уже лежал в ванне и нежился в объятия пахнувшей розовыми лепестками пены. Марго удивлённо помахала ресницами, усмехнулась. Но не вышла из комнаты — с интересом осмотрела моё скрюченное тело.
— Кофе готов, Серёжа, — сообщила она.
Маргарита Лаврентьевна всё же улыбнулась.
— Неси сюда, — велел я.
Махнул украшенной пахучей пеной рукой и пафосно сообщил:
— Горячая ванна, кофе с коньяком и красивая женщина — вот и всё, что нужно мужчине для счастья.
* * *Из квартиры Маргариты Лаврентьевны я ушёл рано утром: на улице было темно.
Не разбудил Марго. Перед уходом прикрыл её нагое тело одеялом.
Я осторожно захлопнул дверь и поспешил в общежитие.
Помнил, что сегодня вечером Илья Владимирович приедет за тортом «Птичье молоко».
Глава 11
В комнате общежития я обнаружил только спящего на кровати около окна Артурчика. Прохоров тихо похрапывал, улыбался. Он никак не отреагировал на моё появление.
Кирилла я в комнате не нашёл. Не увидел я и одежду, в которой мой младший брат занимался физическими упражнениями по утрам. Поэтому я тоже переоделся и поспешил на пробежку.
Дежурившая на вахте баба Люба подтвердила, что Кирилл пошёл утром бегать: за четверть часа до моего возвращения. Брата я встретил около пятнадцатой школы, на спортплощадке.
Боксёрские перчатки ни я, ни Кир с собой сегодня не прихватили. Отзанимались по сокращённой программе: без спарринга. Мой брат выглядел задумчивым.
Разговорились мы с Киром, когда возвращались в общежитие. Брат поинтересовался, где я провёл эту ночь. Я честно ответил ему, что заночевал у женщины. Но её имя брату не назвал.
— Та самая невеста, о которой ты говорил родителям? — спросил Кирилл.
Я хмыкнул, покачал головой и ответил:
— Нет, не она. На этой я точно не женюсь. Даже не рассматриваю такой вариант.
— Ты её не любишь? — спросил Кир.
Он внимательно смотрел на меня.
Я вспомнил, как смотрел ночью в голубые глаза Марго; покачал головой.
— Нет. Не люблю.
И тут же добавил:
— Но она красивая. И страстная. Всю спину мне ночью расцарапала, как кошка.
Я усмехнулся, заметил завистливый взгляд брата.
Кирилл закусил губу, опустил глаза.
— Серый, а как ты понял, что не любишь её? — спросил он.
Ветер взлохматил Киру волосы, сделал моему младшему брату причёску «а-ля одуванчик».
Я пожал плечами и произнёс:
— Ты ещё спроси у меня, что такое любовь…
Положил руку Киру на плечо.
— Просто знаю это, малой, — сказал я. — Просто знаю.
* * *Тортом я занялся сразу же по возвращении в общежитие. А параллельно с выпечкой коржей брауни почаёвничал вместе с младшим братом и с разбуженным, но не проснувшимся Артурчиком. Заходившие на кухню утром студенты с удивлением посматривали на меня и на дверцу духовки. И каждый приставал ко мне с вопросом «чем это пахнет». Потому что запах от коржей брауни шёл недурственный. Он провоцировал урчание голодных студенческих животов. Я заметил: обитатели общежития посматривали на источавшую соблазнительные ароматы газовую плиту, словно коты на мышь. Поэтому дежурил около плиты неотлучно. И даже чай мы с Киром и с Артуром пили здесь же: около окна, на чуть покачивавшемся кухонном столике.
На кухне я готовил и суфле «Птичье молоко» — делал это под пристальными любопытными взглядами Вовы Красильникова и Паши Мраморова. Парни уселись на подоконник, курили, задумчиво наблюдали за тем, как я взбивал венчиком яичные белки. Коржи к тому времени уже остыли и дожидались своей участи на письменном столе в моей комнате. Поначалу парни подшучивали надо мной. Но потом не на шутку заинтересовались процессом. Позабыли о дымящихся сигаретах — заворожено наблюдали за тем, как я проверял «высоту пиков». Смотрели, как я добавлял в смесь лимонную кислоту. Парни затаили дыхание, когда же я перевернул миску с белками вверх дном. И восторженно выдохнули, когда убедились: белковая масса осталась в миске.
— Где это ты так научился, Чёрный? — спросил Пашка.
— Армия, — сказал я, — это хорошая школа жизни. Сами в этом убедитесь, мужики, после института.
Сбором торта я занялся тоже на кухне. Туда вновь прибежали Мраморов и Красильников. Они словно пришли поглазеть на кулинарное шоу. Парни расспрашивали, зачем мне деревянная рамка (крышку и дно коробки я убрал). Наблюдали за тем, как я укладывал в рамку корж и заливал его суфле. Спрашивали, с какой целью я носил торт в холодильник перед тем, как заливал второй слой суфле. С видом строгих экзаменаторов выслушивали мои ответы. Заглядывали, вытянув шеи, внутрь деревянной формы. И даже советовали мне, как оптимизировать процесс производства, будто приготовили уже не один торт. Я в очередной раз отнёс торт в холодильник (чтобы суфле застыло). Пообещал Паше и Вове, что «стукну» им в дверь, когда продолжу работу.