Неправильная подруга (СИ)

— Арсений, а как ваша фамилия? — ловлю его взгляд и все понимаю. — Вы брат Данила?
— Какого Данила?
Вот так да?
— Да мне просто показалось, что вы похожи на одного моего знакомого и я предположила. Можно я отойду? В туалет?
— Конечно. — кивает он, покручивая в руке свой телефон, а я тут же смываюсь со своим, заглядывая в сеть. Ищу Данила Распутина и ожидаемо нахожу его и его брата. Арсения. На фотографии они и правда как одно лицо. И как я могла не узнать? Ладно, прическа другая, но все остальное то?
  
И вообще я сомневаюсь, что Арсений-проектировщик вертолетов, офис которого находится в Новосибирске, не знает этого города. И тем более, что ему требуется жилье на ночь.
Вот же придурок. А самое главное, цель то какую преследовал? Что и кому хотел доказать.
Возвращаюсь в зал с четким намерением разоблачить обманщиков. Иду к столу, где уже стоит вино и мой чай, и тут понимаю, что собственное сердце начинает стучать по виску. Данил. Это точно он. С другой прической, в той же одежде, но сейчас это точно он. Сволочь.
— Как вино?
— Прекрасно. Но вы все равно прекраснее.
Гаденыш.
— Спасибо. Так что с вашим паспортом?
— Он в сумке, а я просто хотел вас напоить.
— Ну чаем вы меня не особо напоите.
— Это верно.
— Но в моей квартире есть виски. Хотите?
Он если и опешил, то вида не подал. Только чуть сощурил глаза, словно ожидая, что я скажу про шутку.
— Неожиданно. Я был уверен, что вы будете возмущаться.
— Ну с чего бы это. Красивый мужчина в командировке. Мне кажется, это шанс заняться отличным сексом, — хватаю его за галстук и тяну на себя. Почти целую, и он готов ответить, но я тут же хватаю его за губу, почти кусая.
— Аа!
— Вот тебе и Аа, Распутин. Что это блядь за игры? И говори правду, потому что у меня в руках вилка, а у тебя очень чувствительный член.
Вместо того, чтобы хоть что — то объяснить, он вдруг улыбаться начинает.
— Когда поняла?
Отпускаю его, встаю.
— Я так понимаю, сумка была пустая, так что оставлю ее себе. А с тебя восемь тысяч.
— За что?
— За простой квартиры, которую я могла сдать нормальным постояльцам.
Он берет свой телефон и в несколько шагов отправляет мне деньги. На этом я киваю и поднимаюсь. Тут же чувствую, как мое запястье оказывается в стальном, горячем капкане.
— Отпусти.
— Когда ты поняла?
— Данил, ну что тебе от меня нужно. К чему эти проверки? Не узнала я твоего брата. Только в ресторане поняла, что его лицо мне что — то напоминает.
— Мы одинаковые.
— Я рада за вас. Ты не мог бы меня отпустить?
— Отпущу. Но сумку верни. Там реально его документы лежат.
— Ладно, — как же он бесит. Только пусть попробует ко мне лезть.
Он расплачивается, а я уже бегу на улицу. Там меня ждет копия Данила. Более приличная копия.
— Ксения, простите за этот фарс.
— Ничего, — пожимаю плечами и иду по направлению к углу дома. Дохожу до подъезда и вижу, как меня нагоняет Данил. Даже не запыхался. — Расскажешь, к чему это было?
— Нас никто не различает, кроме матери. Провел эксперимент.
— Молодец, — поднимаюсь по лестнице, иду к квартире. — Здесь подожди.
Захожу в квартиру, тянусь за сумкой и слышу за спиной щелчок. Оборачиваюсь резко. До мозга доходит, что я в западне. Бросаю в скалящегося Данила сумкой и убегаю в комнату.
— Не подходи, Данил. Я вызову полицию.
— и что ты скажешь? — встает он на пороге кухни, а я на автомате нож беру. В ход я его не пущу, но может он хотя бы испугается. — Мой любовник хочет меня изнасиловать?
— Мы не любовники, Данил! Вчера была случайность.
— Нет ничего более постоянного, чем случайности. Иди сюда, Ксюш.
— Не подойду.
— Я же пока по-хорошему прошу.
— А будет по-плохому? Как утром? То есть с Ритой ты нежный любовник, а мне можно больно делать? Скотина!
— Ксюш, я сам от себя не ожидал, — подходит он все ближе. Животом твердым в кончик ножа упирается. А у меня рука трясется. Внутренности горят огнем. А Данил взглядом только дров подкидывает. В нем столько желания, столько одержимости, что меня на куски рвет. Страшно, что завтра он снова чужим будет, и я больше не испытаю того спектра эмоций, которые он вызывает.
— А Рита…
— А Риту я не ревновал никогда. А вот одна мысль, что тебя трахнет кто — то другой, изнутри жжет.
— Данил, я свихнусь с тобой, — он обхватывает мое запястье рукой, нож забирает, наклоняется и шепчет.
— Я с тобой уже свихнулся, неужели ты не видишь, — жалит он сухими, твердыми губами, а я роняю нож и руки ему на широкие плечи забрасываю. Забывая обо всем, что мешало мне раньше наслаждаться этим мужчиной.
  
Глава 17
 
Теряюсь. В пространстве. В похоти. В желании. Ощущения такие, что попала в ту самую ловушку, перевернулась в воздухе и вешу над землей вверх ногами. Кровь к голове приливает. Щеки горят. Как и губы, которые Данил своими терзает. В ловушке. В западне. А вырваться не хочется. Говорить: «Нет» не хочется. Даже делать вид, что мне все равно, не хочется. Потому что сладко. До боли сладки его поцелуи, его касания. Разве можно в этот момент представить что — то важнее его рук, медленно скользящих по бокам, пусть даже еще скрытым пуховиком, что — то важнее губ, скользящих от губ к шее.
Ловкие пальцы подцепляют бегунок и вниз тянут. Медленно. Чертовски эротично. Словно конфетку раскрывая, которую ешь после диеты. Пуховик словно тряпка ненужная к ногам падает, а мои пальцы словно сами тянутся к его пальто. Всего несколько пуговиц, которые я вытягиваю из петель дрожащими пальцами.
— Ксюш, — шепчет этот наглец у уха. — Сейчас даже, если землетрясение начнется, я не остановлюсь.
— Не останавливайся, — уже сама тороплюсь. Срываю с него пальто, пока сам Данил уже платьем моим шерстяным занимается. — Прости, секс не планировала— белье не сексуальное.
— У меня на тебя даже в пуховике стоит, какое уж тут белье. Давай просто снимем его скорее. Вчера я тебя не рассмотрел.
— А, то есть ты не сексом со мной заняться хочешь, а просто рассмотреть?
— Да, а потом еще раз рассмотреть, только уже сзади, когда ты будешь раком стоять, — тянет он платье вниз и к груди губами прижимается, зубами избавляя грудь от чашечек лифчика. Что я тут же теряю нить разговора, потому что его язык с моими сосками делает какие — то невероятные вещи. То гладит, то обводит по кругу, то и во все хлещет словно хлыстом упрямую кобылу. А я только постанываю, волосы его стриженные оттягиваю пальцами, выгибаюсь, чувствуя задницей столешницу. И как мы на кухне оказались. Хотя гораздо больший вопрос, как это я уже без лифчика, а руки Данилы уж подцепляют резинку ужасно старомодных колгот и вниз тянут. Ниже, ниже, вместе с губами, которыми он теперь живот впалый целует. Кончиком в пупок забирается. Все ниже и ниже, туда, где я бедра все сильнее сжимаю.
— Не сжимай, все равно доберусь до сладенького, — стягивает он трусы вместе с колготками или колготки вместе с трусами, но дальше я уже мало соображаю, потому что то, что он вытворял с моими сосками, он и с клитором успешно проделывает. А меня заставляет одну ногу себе на плечо забросить. Вчера я мало успела понять, на адреналине и страхе, что нас кто — то застанет, а теперь ощущаю каждый импульс удовольствия, который он в меня языком вгоняет. Скользит по влажной промежности, пальцами по краю входа гладит, сдвигает границы и нормы разумного, а я только ахаю и вздыхаю, желая, чтобы это болезненно-сладкое ощущение длилось. Длилось. Длилось. Еще. Еще. Ещееее.
— Данииииил…
— Так чего ты там про свидание говорила? — поднимает он голову, а я свою роняю, сквозь морок впиваясь взглядом в его влажные губы, вскрикивая, когда он вставляет в меня палец, скользит им внутри по кругу, наглаживая стенки, доводя меня до экстаза, словно разгоняя машину и тут же отпуская газ.
  
— Ничего…
— Не слышу? Будут еще свидания, — достает он пальцы и облизывает. Гадкий. Гадкий извращенец, но как же мне сейчас хорошо. — Не слышу, Ксюююша?