Неправильная подруга (СИ)

— Ты не имеешь права… Пожалуйста, Данил, — облизывает она губы. Почти хнычет, но я непреклонен.
— Я получил это право, когда мы обменялись жидкостями.
— Сволочь, какая же ты сволочь, — вздыхает она со смешком, а я в губы ее впечатываюсь, сметая любой порыв на сопротивление.
Скольжу по зубам, сплетаясь языком, чувствуя мягкость губ, податливость тела. Она стонет мне в рот, стоит пальцам сжать мякоть задницы, которая вся мне в ладонь помещается. Такая маленькая, такая хрупкая, что меня разрывает от желания оказаться в ней.
  
Поднимаю ее в воздух. Легко, как пушинку.
Она обнимает меня за шею, по которой от жара уже пот стекает. Обвивает ногами пояс, поражая растяжкой.
А я просто несу ее к ближайшей стене.
Напираю, придавливаю, терзаю губы. Никак не могу остановиться, никак не могу насытиться обыкновенным грязно — влажным поцелуем.
Мне нужно больше. Сейчас, здесь. Поднимаю ее по стенке выше.
Разрываю поцелуй, слыша почти возмущенный вздох.
Стягиваю с ног штаны, пока она прийти в себя пытается. Уже не сопротивляется, а только помогает стянуть с себя штаны, скинуть кофту, под которой одна лишь майка.
Через нее призывно просвечивают соски, и я просто впиваюсь губами в один их торчащих камушков под протяжный, гортанный стон. Он как импульс по телу проходит, обжигая пах и поясницу.
Я поднимаю малышку выше, заставляю обхватить ногами шею.
— Данил, ты что… задумал?
— Молчи, — ругаюсь и сам затыкаюсь, целуя два совершенно влажных розовых лепестка, спрятанные под мягким пушком.
— Данил, это просто… — она вцепляется пальцами мне в волосы, вскрикивает на каждый удар языка по клитору. Стонет так сладко, что у меня колени подгибаются.
Одной рукой я удерживаю Ксюшу, а другой остервенело стараюсь расстегнуть низ своего игрового костюма. Тороплюсь. Потому что член почти дымится, а Ксюша начинает выделять столько влаги, что я еле успеваю ее сглатывать, вылизывая ее как одержимый. Пока наконец не чувствую, как ствол опаляет сквозняком. Стягиваю штаны и защиту до колен и отрываюсь от влажной щели, лишь мгновение наблюдая, как она пульсирует.
Роняю Ксюшу на пол под вскрик, удерживаю задницей на уровне члена, на который и насаживаю ее маленькое тугое нутро.
Это как в ледяную прорубь погрузиться. Немеет все тело, кажется замораживается даже сознание. Я втягиваю воздух, но не могу сделать полноценный вдох.
— Данил, — слышу и словно оживаю, открывая глаза, впитывая шок, который отразился на лице Ксюши.
Она еще содрогается, почти выдирая мне волосы на затылке. До меня наконец доходит, что она кончила.
Вот просто так. От одного толчка, который сбил меня с ног ударом в грудь.
Я делаю новое движение, ощущая как туго скользит по мне мягкая плоть.
Целую чуть припухлые губы, начиная двигаться, что помогает хоть немного прийти в себя. Перенести вес с пяток на носки, чуть присесть, чтобы угол проникновения стал другим, чтобы член вошел еще глубже.
— Ой, — обнимает меня Ксюша, сама целует, закрывая глаза. Я же сжимаю одной рукой ее грудь, Сильно, до боли. Требую.
— На меня смотри.
Она распахивает карие глаза, в глубине которых я теряюсь. Задыхаюсь от нового движения внутри, что пронизывает каждый нерв, каждую клетку, превращая меня в сгусток инстинктов, в котором нет места разуму. Я оттягиваю бедра на себя, почти освобождая член от тесного плена, но только затем, чтобы снова грубо вторгнуться обратно.
  
Глава 12
 
Взгляд то и дело съезжает вниз. К влажному пошлому соединению наших тел. Где чавкающие звуки и шлепки становятся рок-симфонией и радуют слух. Охренительно наблюдать, как со скоростью печатного станка, член теряется в тугой щели, которая все больше затягивает, почти выдаивая из меня животные хрипы.
И можно сколько угодно убеждать себя, что это просто секс, но, чем сильнее и глубже толчки, чем громче стоны, тем сильнее я понимаю, что подобных эмоций я не испытывал никогда. Разве что, когда впервые понял, что такое секс, когда трахался с весьма опытной одноклассницей. Но сейчас все иначе. Сейчас кажется, что для Ксюши это впервые, так она реагирует. Но при этом никакого смущения, только дикий восторг в ее остекленевших глазах.
Член стягивает словно перчаткой, и я понимаю, что птичка снова на грани. Второй оргазм за такое короткое время и мне дико хочется кончить вместе с ней, но я вытаскиваю член, заполняю ее лоно пальцами, которыми начинаю динамично двигаться, вызываю в ее теле бурную, такую красочную реакцию, что будь у меня еще одна рука, я бы помог себе и кончил. Но вместо этого, я во все глаза смотрю, как сдирает с себя остатки приличия Ксюша, поливая меня обильной горячей влагой. Я просто толкаю член внутрь, еще чувствуя остатки пульсаций и несколькими толчками подвожу себя к взрыву, который простреливает поясницу болью. Успеваю вытащить член за доли секунду, заливая живот и грудь горячим семенем. Она все еще в футболке и теперь по ней подтеки.
Неуместно, но все же приходит мысль, что Рита сейчас бы просто разнесла меня, оттолкнула, заявила, что я грязная свинья и вообще мог бы кончить в сторону. Ксюша же пьяно улыбается, сама потянувшись за поцелуем. Сама скользит по моим пересохшим губам языком.
Тело наконец вспоминает об онемении ног, и я чуть не роняю птичку. Она спрыгивает на пол, и у нее, как и у меня, подгибаются ноги. Благо диван рядом и мы просто валимся на него с очередным смешном.
— Кто вообще занимается сексом в коньках, — улыбается она, убирая с моего лица волосы. Делая это так мягко и нежно, что руки сами тянутся сжать ее талию снова, а пах сигнализирует, что раз такое дело, то он не прочь продолжить.
— У меня не было выбора. Ты меня заставила.
— Я? — удивляется она, а потом поднимается на ноги и снимает с себя грязную насквозь футболку, пусть и недолго, но демонстрируя мне свою дерзкую грудь, соски на которой так и хочется сжать пальцами, чтобы ощутить насколько они твердые. Но вот она уже их скрывает, как и улыбку, которая теряется за чувством стыда. До нее вдруг начало доходить, чем именно мы тут занимались. Но двигаться лень, как и пытаться ей объяснить, что нет ничего плохого в сексе между свободными людьми.
— Жалеешь?
— Просто стыдно. Ладно, — она подбирает упавшую шайбу, приглаживает влажные волосы. — В конце концов сложно это было признать изнасилованием.
— Ну если тебе так легче.
— Ага, — надевает она штаны, натягивает кофту. На меня не смотрит, да я и сам пока не знаю, как ее успокоить, разве что.
— Ксюш, а мне мало.
Вот так. Честно. Признаться и себе и ей, что одним разом это не закончится.
— Хорошего помаленьку, Данил. Спасибо конечно, мне приятно, что тебе понравилось, но иметь в любовниках мужа подруги— не самая лучшая идея.
— Несколько поздно об этом думать.
— Не поздно, если мы забудем об этом, — она уже готова выйти, а я собираюсь поймать ее и показать насколько она не права, но онемевшие ноги и коньки не дают этого сделать. Более того, я просто валюсь на колени, довольно сильно ими ударившись.
Она открывает дверь, поворачивая голову от испуга. Прыскает со смеху.
— Ты всегда пытаешься добиться своего на коленях?
— Иди уже, пока не догнал и не отодрал, — усмехаюсь я, а она неладно улыбается и прикрывает за собой дверь. У меня уходит минут десять на то, чтобы прийти в себя, чтобы одеться в конце концов и привести тренерскую в порядок. На полу замечаю трусики, и улыбка сама собой растягивает губы. Наверное, увидь я их где — то в магазине, не купил бы никогда, но Ксюше они подходят. Маленькие, розовые, с милыми ушками на попке. А как пахнут. Черт…
  
Пах наливается кровью, и я понимаю, что птичке придется очень постараться, чтобы я в ближайшее время захотел кого — то другого.
Тренерскую закрываю и иду досматривать матч с vip-места. Взглядом цепляю Ксюшу с сыном и их борова. До конца игры всего полчаса, но я хочу быть уверенным, что сегодня ночью птичка будет спать одна. Пишу Демидову и приглашаю его с семьей в випку, одновременно помахав рукой. Он читает сообщение и тут же радостно рассказывает все Ксюше. Она мотает головой, гордо оставаясь на своем месте. Что интересно, Руслан от матери не отходит. А вот Саша тяжело поднимается со своего места, протискивается между другими зрителями и идет к выходу. Пока он скрывается, я ловлю взгляд Ксюши, которая крутит пальцем у виска.