Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)

— Слушай, — сказал он Фине сверху вниз, потому что она держала его чуть выше своей головы, — а у тебя реально классный хват. Ты в зал ходишь? Батя мне тренера нанимал, тот столько тянуть не мог. Я серьёзно, ты красотка с характером. Хочешь, познакомлю с бариста?
Фина посмотрела на меня. Я покачал головой.
— Это значит «нет»? — уточнил Стас.
— Это значит, что она тебя не поняла и ей всё равно, — сказала Лера, появляясь в дверном проёме. — Что, честно говоря, лучший ответ на твой комплимент за всю твою жизнь.
  
Вернулись в зал в таком порядке: я впереди, Фина со Стасом на весу, Лера позади, как конвой. Толик, увидев процессию, заржал так, что банка поехала по прилавку, и мне пришлось её ловить.
Стас, всё ещё в воздухе, вдруг оживился.
— Крот, а чего она у тебя за полставки пашет? — Он ткнул большим пальцем вверх, в Фину. — Это же нерационально. Батя её выкупит. Будет у нас дома охраной. У нас на участке два кавказца, они только жрут, а она вон одной рукой меня держит и не потеет. Сколько за неё?
— Она не продаётся.
— Всё продаётся, Крот. Это ты у Сергуньки не был.
Терминал за моей спиной пикнул.
Я его ни о чём не спрашивал. Никакой кнопки не нажимал. Но экран, зелёный, выпуклый, уже светился новой карточкой, и я развернулся к нему и прочитал.
ИНВЕНТАРЬ № 0002 (ШВАБРА).
ВЫКУП: ВОЗМОЖЕН.
ЦЕНА: 1 (один) человек.
СОСТОЯНИЕ: любое.
РОДСТВО С ПОКУПАТЕЛЕМ: не обязательно.
Не рубли, заметьте, и не аномальная валюта. Не годы отработки.
Я прочитал два раза и промолчал, потому что не нашёл слова, которое подошло бы. Стас со своего места видеть экран не мог, только мою спину, и вытягивал шею.
— Ну чё там? Сколько? В баксах или как?
Лера подошла к терминалу, прочитала, и лицо у неё стало таким, как в клубе, когда она смотрела на пластыри на пальцах у Стаса.
— Нет, — сказала она.
Одно слово, негромко, не мне и не Стасу. Экрану.
Экран погас. Сам, без моей команды, зелёные буквы стекли вниз и пропали, и терминал показал обычную заставку с логотипом «ПРОДУКТЫ 24» и мигающим курсором.
— Так сколько? — не отставал Стас.
— Дорого, — сказал я. — Батя не потянет.
— Да ладно, батя всё потянет.
— Только не это. — Лера крутила кольцо на пальце. — И ты бы очень не хотел, чтобы он попробовал.
Стас пожал плечами, насколько это возможно, когда тебя держат за шкирку. Фина ждала команды и держала его без малейшего усилия, будто он весил столько же, сколько швабра.
Я посмотрел на терминал, потом на Фину, потом опять на терминал. «Состояние: любое» стучало у меня в голове, как молоток. Магазин знал, чего просить за неё, и знал давно, потому что цена вылезла быстрее, чем я мог бы найти карточку товара.
Ладно. Сначала Стас, потом остальное.
— Значит так, — сказал я. — Стас, у меня для тебя предложение. Мы тебя связываем.
— В смысле?
— В прямом. Руки, ноги, укладываем в подсобку до трёх ночи, пока Сергунька не приедет. Иначе ты до трёх ночи или впустишь с улицы что-нибудь не то, или упадёшь в шахту, или продашь Фину, или выпьешь квас и отрастишь шестой палец. А я за тебя оформил ответственное хранение, и за твою порчу будут списывать с меня. Это не обсуждается, но я вежливо спрашиваю: ты не против?
Стас подумал секунды две.
— Не, нормально. Меня один раз на вечеринке связали, было даже прикольно. Только не туго, у меня руки болят.
— У тебя руки в волдырях, потому что ты сам их сварил.
— Ну да. Тем более.
Фина, получив кивок, аккуратно опустила его на пол. Стас поправил рубашку и с готовностью протянул руки, будто пришёл в маникюрный салон.
Мы пошли в подсобку. Все. Лера первая, потому что надо было посмотреть в верхние углы, Стас в середине, я замыкающим с банкой Толика под мышкой, потому что оставлять его одного в зале с красным туманом за окном я не хотел.
— Куда ты меня тащишь, Денчик, — гудел Толик. — Я в подсобке не был. У тебя там что, бар?
— Лучше. У меня там раскладушка.
— Ну хоть что-то.
Подсобка встретила нас скрипом «козла» и запахом заварки. Стас огляделся с искренним интересом, потрогал байковое одеяло, сел на раскладушку, и она заскрипела так, что Котя, вошедший следом, подпрыгнул.
— Уютно, — сказал Стас. — Чисто студенческий вайб. В Клубе в подсобках хуже, там пол наклонный.
Начался спор о материалах. У меня в инвентарной были капроновая верёвка, скотч, пищевая плёнка и старый удлинитель. Лера отвергла скотч, потому что «с ним потом руки в клею», я отверг удлинитель, потому что «он мне нужен», Толик из банки советовал проволоку, «как деда на даче привязывали, чтоб не убегал».
— Плёнка, — настаивала Лера. — Не жмёт, не оставляет следов, и через неё не видно, что руки в бинтах. Если его увидит кто-нибудь нормальный, скажем, что мы его так утепляем.
— Никто нормальный его до трёх ночи не увидит.
— Ты сам себя слышишь, Денис?
Пока мы спорили, Стас с раскладушки съехал на пол и оказался у обогревателя. Что он там делал, я заметил не сразу, потому что делил внимание между Лерой, плёнкой и Толиком. Заметил, когда услышал скрежет.
Он сидел на корточках за «козлом», где на стене чем-то острым было нацарапано «Беги отсюда», и в руках у него была моя ручка-мультитул.
Моя. Из кармана моей жилетки. Я даже не почувствовал, когда он её вытащил.
Лезвием он уже доцарапывал под старой надписью новое слово. Аккуратно, крупно, с нажимом, и буквы у него выходили ровные, как у человека, который в школе учил чистописание с репетитором.
БЕГИ ОТСЮДА
КУДА?
Он закончил вопросительный знак, откинулся на пятки и захохотал. Громко, честно, до слёз, так, как хохочут люди, у которых в организме не осталось ни одного тормоза.
— Нет, ну реально! — выдохнул он. — Кто это писал? Куда бежать, Крот? Там красный туман, дядька с четырьмя руками и Сергунька. Тут раскладушка и кот! Я бы у тебя до конца жизни остался!
Я не выдержал и выругался. Длинно, с душой, на смеси студенческого жаргона и мата, и Лера подняла брови, а Толик из банки одобрительно булькнул: «Красава».
Потом я подошёл, наклонился и отобрал ручку. Просто вынул из его пальцев, пока он смеялся. Сложил лезвие, проверил, все ли биты на месте, и сунул в карман, застегнув молнию.
— Ещё раз возьмёшь, я тебе шестигранником печень достану.
— Да ладно, я ж вернуть хотел.
— Все хотели.
Лера уже разматывала плёнку. Котя запрыгнул на раскладушку и уселся в изголовье, глядя на Стаса тем взглядом, которым обычно смотрел на банку с Толиком. Фина стояла в проёме с шваброй на плече и ждала команды.
Стас с готовностью поднял руки.
— Только ноги оставь, а? Я иногда во сне хожу.
— Именно поэтому, — сказала Лера и начала с ног.
Через десять минут Стас перестал быть человеком и стал нормальной такой мумией.
Лера работала без спешки, слой за слоем. Ну прямо как женщина, которая заматывала чемоданы у стойки в Шереметьево за пятьсот рублей и знала цену ровному шву. Плёнка шла от лодыжек к плечам, тугая, блестящая, с лёгким хрустом. И в конце концов на раскладушке лежал глянцевый свёрток с торчащей сверху головой.
Из свёртка выглядывала растрёпанная укладка мажора и кончики пальцев в бинтах. Пальцы Лера оставила снаружи специально, чтобы не пережать кровоток, и теперь они шевелились над плёнкой, как усики у насекомого.
Поверх груди, ровно по центру, она приклеила скотчем бумажный карман с надписью маркером: «ИНВЕНТАРЬ НА ХРАНЕНИИ». Отступила, оценила, поправила уголок.
  
— Красиво, — признал я. — Как в аэропорту. Только бирки с номером рейса для кукухи не хватает.
— Рейс отменили, — сказала Лера. — Кукуха пассажира остаётся на хранении до трёх ночи. А если понадобиться, то и дольше.
Раскладушка скрипнула, и на живот Стаса запрыгнул Котя. Покрутился, потоптался лапами, покрутился ещё и улёгся поперёк свёртка, положив хвост Стасу под подбородок.