Проклятый Магазин 3: Кэшбэк с Того Света (СИ)

Я отпил кофе, в котором только что побывала рука стажёрки, и решил не думать об этом.
— Универ закрыт минимум неделю на ремонт, — сказал я. — Неделю мы за ним присмотрим. Допустим, я его в подсобку на раскладушку положу, пусть коробки с дошиком таскает, Котя проследит. А потом?
— А потом у нас один вариант, и он тебе не понравится.
— Сергунька.
— Сергунька, — согласилась она. — Может, он знает, как хотя бы вернуть человеку инстинкт не лезть в кипяток. А если не знает, то у него в клубе Стас будет под присмотром. Там его хотя бы каждый вечер считают по инвентарке.
  
Я представил, как отвожу одногруппника в клуб «Полночь» и сдаю, как пустую тару, в обмен на обещание не дать ему умереть глупо. Идей лучше у меня не было.
— Я не против, — сказал Стас. Он уже отклеил салфетку и с удовольствием рассматривал набухающий волдырь. — Сергунька гад тот ещё, но у него хоть дисциплина. О, Денис, вопрос, а кормить в подсобке будут?
— Дошиком, — сказал я. — По оптовой цене.
— Ты и с меня деньги брать будешь? С Друга?
— Я со всех беру. Это единственное, что в этом городе работает по расписанию.
Фина слушала внимательно, переводя взгляд с одного на другого, потом посмотрела на волдырь Стаса, потом на свою белую ладонь…
Я успел перехватить её руку до того, как она потянулась к чайнику Леры.
— Нет, — сказал я. — Просто нет. Всё, что делает Стас — это плохо, не надо повторять.
Она кивнула и убрала руку на колено.
— Почему сразу всё⁈ — возмутился Стас.
— Назови хоть один пример, — предложила Лера.
Стас задумался. Надолго.
За окном многосуставчатая штука доползла до крыши панельки и там сложилась, как зонт. После чего замерла и больше не шевелилась.
Скелет за стойкой постучал фалангами по питчеру, взбивая молоко для следующего сердечка, и на секунду тёмные очки снова повернулись к нашему столику.
Я поднял стакан в его сторону. Он поднял питчер.
Мы оба знали, что смена ещё не закончилась.
Джаз в колонках сменился на что-то с саксофоном. Я подвинул к себе салфетку с рекламой сезонного рафа, чтобы записать на обороте план. Привычка ещё со времен работы грузчиком: если задачу не записал, значит, её нет.
— Тэ-э-э-экс… Неделя, — сказал я, записывая. — Универ закрыт, пары не идут, деканат будет неделю разбираться, кто виноват и что делать. У нас куча свободного времени, и потратить его надо умно. Не на сон точно.
— Ты вообще спишь? — спросила Лера.
— Пятнадцать минут по таймеру, между инвентаркой и тварями. Пиши.
Она пожала плечами и достала свой чёрный блокнот с серебряным замочком. Я выводил на салфетке пункты: Профессор, что он такое и куда пропал после Промтеха. Фина, кто её резал, откуда она сбежала, и что стоит за словом «Пастух». Стас, что с ним делать, чтобы он не помер в ближайшие сутки от собственного любопытства.
— Про меня можно не писать, — заметил Стас. — Я в порядке.
— Ты в порядке ровно до первого перекрёстка. — Лера даже не подняла глаз от блокнота. — Дальше идёт пункт «опознание тела».
— Ты чё, я красивый, меня по лицу опознают.
Телефон в кармане пиликнул дважды, коротко. Я вытащил его и увидел две пропущенные в Телеге. По времени пришли, когда мы были в участке, но я их не заметил.
Оно и понятно: в том коридоре и сигнал, и время, и здравый смысл проходили через один и тот же слабый фильтр.
Первое сообщение было от Директора_24.
'Кротов. Начислил тебе отпускные за простой учебного заведения. Сумма: 0 ₽ 00 коп. Если хочешь чем-то занять руки, бери дневные смены, которые не закроют Зина и Фина. Двойной процент не обещаю, но и штрафов за скуку у нас нет.
И, Кротов. Я вижу, что расход воды в подсобке увеличился в три раза. Если ты планируешь открыть там приют для мажоров и инвентаря, коммуналка будет вычитаться из твоей доли по коммерческому тарифу. Приют не согласован'.
Я перечитал два раза и почувствовал, как внутренний бухгалтер тихо застонал. Три раза, это Фина. Она мыла голову над раковиной «Шаумой» по полчаса.
— Директор считает воду, — сообщил я.
— Дай угадаю, — сказала Лера. — Он также считает, что твоя новая соседка слишком любит воду.
— Он назвал это приютом для мажоров и инвентаря.
— А мажор это я? — уточнил Стас с надеждой.
— Инвентарь тоже ты. Фина хотя бы на ставке.
Второе сообщение было от Сергуньки. Оно состояло из одной строки, написанной так, будто её набирал человек в тёмных очках в четыре утра, что было недалеко от истины:
«йоу стажёр. чё как. чё звонил-то. я тут в кишечнике одного гражданина сижу, связь фигня»
Я подумал секунду, потом зажал кнопку записи голосового. Печатать про такое было длинно, а говорить вслух в кофейне, где скелет варит раф, уже не казалось чем-то странным.
— Сергей, привет. Коротко. Твой клинер Стас, тот, что на четыреста лет, отдал свой страх какому-то решале из даркнета. За ним приезжал курьер, вне метрики, забрал клубную тряпку, плюс из Стаса вынули инстинкт самосохранения целиком. Сейчас он лезет под машины и обливается кипятком с кайфом. Мне он в таком виде на раскладушке не нужен, а то ещё коробки уронит на кота. Это первое.
Я глянул на Фину. Она смотрела на меня и, кажется, пыталась понять, зачем я разговариваю с рукой.
— Второе не для телефона. У меня в подсобке появился новый сотрудник с одной… особенностью почерка. Приезжай ночью, посмотришь сам. Кваса налью. За счёт заведения, пробью как утечку.
Отправил. Стас всё это время слушал с одобрением.
— Ты про меня прям как про пиццу заказал, — сказал он. — «Забрать, доставка ночью».
— Тебя и заберут.
Ответ пришёл, пока я допивал кофе. Значит, из кишечника гражданина связь всё-таки пробивалась.
«принял. буду ночью. после трёх. стасямбе передай чтоб не мылся, я по запаху найду»
Стас прочитал через моё плечо и просветлел.
— Видал? Он меня по запаху узнаёт. Мы кенты. Хотя он всё равно скотина…
— Он тебя как носок по запаху узнаёт, — сказала Лера.
Салфетка с планом кончилась, а кофе ещё нет, и я открыл Циан.
Пальцы сами набрали фильтры, к которым привыкли за три года студенчества: до тридцати, без ремонта, можно с животными. Циан выдал мне ряд бабушкиных однушек с ковром на стене, холодильником «ЗИЛ» и фотографией, снятой явно с колен.
Стас заглянул мне в экран и издал звук, который в его кругу, наверное, означал глубокую скорбь.
— Крот. Ты чё делаешь.
— Квартиру смотрю.
— Какая нахрен квартира, это фото с места преступления. Ты глянь, там линолеум вздулся. У тебя бабки есть! Снимай нормальный лофт на Патриках. Или в Сити. Консьерж, охрана, панорамные окна, зал внизу, все дела. Твари туда тупо на лифте не поднимутся без пропуска.
— Ага, — сказал я. — А если поднимутся?
— Ну, вызовешь охрану.
— Охрану с гладким лицом вместо головы, как в участке?
— А чё? Какая тебе разница, как консьерж выглядит, если он свою работу делает?
Я вернулся к бабушкиной однушке.
— Стас, если тварь поднимется ко мне на сороковой этаж, я из этого панорамного окна буду лететь до асфальта дольше, чем ты в клубе тряпку отжимаешь. Плюс комиссия риелтору сто процентов. Плюс залог. Плюс консьерж, который тоже захочет свою десятку в месяц. Нет. Первый этаж, ближе к земле, ближе к ларьку. Если что, я хотя бы выпрыгну и убегу.
— Мышление нищего, бро.
  
— Мышление выжившего. Нищие не доживают до накоплений.
Лера протянула руку через стол ладонью вверх и молча пошевелила пальцами. Я отдал телефон.
Она листала быстро, не читая, только пробегая по объявлениям глазами, как по тексту на чужом языке, где ищешь знакомое слово. На третьем объявлении остановилась и развернула экран ко мне.