"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

— Говорит, что в современном мире никто так не подвержен опасностям, как умеренный мусульманин. Фанатики нас ненавидят, считая еретиками и трусами. На Запале не любят — из-за нашей приверженности морали, там давным-давно утерянной. Многие фаранги, особенно в Америке, обращаются в нашу веру. Мне необходимо защищать отца.
— И вы руководите сетью, которую создал он?
— Да.
  
— Следовательно, должны знать о Митче Тернере больше всех остальных на земле. По крайней мере о том Митче Тернере, который в течение скольких-то месяцев жил в Сонгай-Колоке.
— Больше восьми месяцев. — Мустафа посмотрел мне в глаза и позволил себе некое подобие ухмылки. — Восемь месяцев и две недели.
— И все это время ваши люди ходили за ним, куда бы он ни направился?
— Мой отец объяснил вам, что мы старались сохранить ему жизнь. Это можно было сделать единственным способом — не сводить с него глаз.
— Он догадывался, что за ним следят?
Мустафа мотнул головой:
— Нет. Тернер был очень глуп. — Мусульманин взглянул на меня в упор и поправился: — Я употребил неверное слово: он был типичным фарангом — заблудшим, сбитым с толку, мечущимся в тысячу сторон, словно его обуревает демоны. Блуждал в собственном сознании и почти не замечал происходящего вокруг. Я мог бы послать за ним десяток людей, построив в шеренгу, — он бы все равно ничего не заподозрил. Фаранг до мозга костей, этот человек считал, будто шпионит он один. Американец деградировал в течение месяца. Время от времени к нему из Бангкока наезжала шлюха. Он употреблял наркотики. Шел по дурной дорожке, а решил, что находится на пути к Богу. В этот период Тернер как-то пришел повидаться с моим отцом. Это был всего лишь психоз. Почему белые вообразили, что Богу угодны ненормальные? Аллах любит железных мужчин.
— Шлюха? Вы знаете, кто она такая?
— Нет. Она ни разу не задерживалась настолько, чтобы нам удалось выяснить.
— Вы ее сфотографировали?
— Нет.
— Почему?
— Не было необходимости. Тернер хранил в своей квартире ее снимок. Если бы вы не настояли завернуть в кафе, теперь смотрели бы на ее лицо.
«О, Мустафа! — захотелось воскликнуть мне. — Как это знакомо!»
— Вы регулярно обыскивали его жилище?
— Не то чтобы регулярно… — Мой вопрос его немного смутил.
— Мустафа, — начал я. Он посмотрел мне в глаза. — Если вы хотите, чтобы я провел полноценное расследование и подготовил убедительный отчет, вы должны рассказать все.
Он ответил неохотно:
— Один из наших консультантов по электронике с той стороны границы снабдил нас специальным устройством, которое считывало и записывало удары по клавиатуре его компьютера. Разумеется, нам пришлось проникнуть в его квартиру, чтобы его установить, а затем еще раз — чтобы забрать.
Едва сдержал улыбку и немного расслабился, когда заметил след усмешки на лице Мустафы. Но он тут же взял себя в руки. Я состроил восхищенную мину:
— Устройство начинало регистрировать самые первые удары по клавишам, когда Тернер входил в Интернет. Другими словами, его пароль доступа. Вот почему вы не могли оставить устройство в квартире. Удалось проникнуть в базу данных ЦРУ?
— Не на все уровни. Код доступа только первый этап. Потом предусмотрено еще много проверок. Нам так и не удалось подняться выше сплетен. — В ответ на мой вопросительный взгляд он добавил: — Мы это так называли, потому что в основе своей это сплошная муть — белиберда, о которой там так любят поговорить.
Сначала я хотел дождаться утра и только тогда навестить квартиру Тернера. Но в этом городе, кроме того, что перепихнуться, заняться оказалось решительно нечем. Ситуация начинала меня интриговать, и я решил держаться Мустафы. Митч Тернер проживал буквально за углом того места, где мы сидели, в пятиэтажном многоквартирном здании неподалеку от полицейского участка. Когда мы вошли, консьерж, проживающий и работающий в комнате с односпальной кроватью, телевизором и видом на вход, отвернулся от Мустафы с каменным лицом.
— Буддист. Один из ваших, — объяснил мой провожатый.
— Вы его запугали, чтобы взять ключ?
— Ничего подобного. — И после паузы: — Не потребовалось.
Пока мы добрались до верхнего этажа, я задохнулся и вспотел от вечернего зноя. А на Мустафу подъем как будто никак не повлиял. Переступив порог квартиры, я был поражен тем, что увидел из окна: полицейский участок окружала плотная толпа юношей и девушек, и из сотен дешевых магнитофонов ревела смесь тайской и малайзийской поп-музыки.
Обменялся взглядом с Мустафой, и тот кивнул в сторону хозяйской спальни. Первое, что бросилось в глаза, — небольшая стопка книг; затем — на почетном месте рядом с односпальной кроватью фотография Чаньи в серебряной рамке.
Судя по всему, ее сняли в Штатах, потому что на ней была длинная куртка с капюшоном на подкладке, а сама девушка совершенно окоченела — так могут замерзнуть только наши соплеменники в северных краях. Но выглядела счастливой, и на лице сияла знакомая удивительная улыбка. Хотя под теплой паркой фигуры не было видно, смотревший на фотографию сразу понимал: перед объективом позировала на редкость привлекательная женщина. В фотографии угадывалось нечто особенное. Я решил, что камеру держал влюбленный в Чанью мужчина.
Какое жуткое упражнение на проницательность восприятия — словно со страниц учебника по буддизму. Прокрутил в мозгу тот момент в баре, когда Чанья соблазняла тупого, угрюмого культуриста-развратника, и поставил на его место в высшей степени здравого, образованного, нежного мужчину, давно ее знающего и, без сомнения, боготворившего. «Я так чертовски одинок», — сказал он ей. Почему красотка его убила? Почему надругалась над телом? Я заглянул в глаза Мустафе, но в них было пусто. Ни малейшего любопытства по поводу личной жизни фаранга. Меня заинтересовало, как обходится этот человек со своими мозгами, когда ему тошно — ведь даже у фанатиков случаются такие моменты. Наверное, они считают их просто отсрочкой положенного им рая.
— Вы знаете, кто она такая?
Мустафа пожал плечами. Какая разница? Приехавшая издалека шлюха, — для него она значила не больше пустого места. Ведь эта женщина не участвовала ни в одной из интересовавших его войн. Я позволил себе задержать взгляд на ее лице — вот она, знакомая улыбка. Мустафа никогда бы не догадался, как екнуло мое сердце. Я вынул фотографию из рамки и положил в карман. И, чувствуя, что неспособен больше размышлять о загадке снимка, стал разглядывать стопку книг. «Приключения Гекльберри Финна», Библия в черном переплете, биография шпиона ФБР Роберта Ханссена, написанная Норманом Мейлером и Лоуренсом Шиллером, перевод «Ада» Данте, Коран на английском языке и «Энциклопедия паукообразных: в помощь опытному энтомологу. Проблемы определения и классификации азиатских пауков». Пролистав яркие цветные таблицы — скорпионы красочно вспыхнули под ультрафиолетовым освещением, — я поднял глаза на Мустафу.
— Забыл вам сказать — он их собирал. Мы решили, что Тернер ненормальный, когда увидели его ползающим по темным улицам с маленьким сачком и склянкой.
Остальные книги были на японском, так что ни один из нас не мог понять, о чем идет речь. Хотя в одной из них имелись картинки — литографии, изображающие дуэли самураев на их знаменитых кривых мечах. Я решил, что это своего рода учебник. Фотографии самурайских мечей сопровождались иллюстрациями, которые рассказывали, как изготовлялось оружие.
— Он свободно владел японским, — объяснил Мустафа. — Мы предположили, что японистика — его специальность, благодаря которой он попал в ЦРУ. У него были друзья-японцы.
  
В конце концов Мустафа все-таки поддался чувству отвращения, которое испытывал с того момента, как попал в квартиру американца.
— Не понимаю я этой детской мечты командовать миром. Взгляните на эти книги, на его жизнь. Тридцатилетний подросток, ребенок-потребитель, он хватает культуру с полок супермаркета: самурайская ерунда, шлюха из Бангкока, немного христианства здесь, немного ислама там — и все только в свободное время, когда не ловит пауков и не курит опиум. — Губы Мустафы сложились так, будто он хотел сплюнуть.