"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
— Я знаю, для чего ты это делаешь, — доверительно проговорил Монитор.
— В самом деле?
— Хочешь трахнуть белую женщину. Повезешь ее в гостиницу?
— Пока не решил.
— Не стоит понапрасну тратить свои деньги.
— То есть?
— «Плейстейшн-один» абсолютное старье. Признаю, она недорогая, но совершенно не ценится. Ее невозможно перепродать.
— А другие?
— «Икс-бокс Майкрософт» неплохой. Но для него очень мало программного обеспечения.
— А «Гейм-куб»?
— «Гейм-куб» — то, что надо, но устарел.
— Что же остается?
— «Плейстейшн-два». Обалденная вещь. Можно грузить из Интернета, читает все, что предназначено для «Плейстейшн-один». Позволяет смотреть секс-фильмы на DVD и играть в игры.
— Для этого же потребуется компьютер.
Монитор удивленно покосился на меня.
— Она, как все игровые приставки, подключается к телевизору.
— Правда? Не знал. И сколько стоит эта «Плейстейшн-два»?
— Семнадцать тысяч батов.
— Семнадцать?
— Ты же хочешь, чтобы я убрался с твоей дороги и помалкивал?
В магазине Монитор сразу же вступил в непонятную для непосвященного дискуссию с продавцом, парнем лет пятнадцати с колечками в бровях. Они обсуждали последнюю версию игры «Решающая фантазия». Продавец презрительно хмыкнул — судя по всему, «Решающую фантазию» он ставил ниже «Победителя драконов VII» и даже ниже «Марио». Монитор с этим не соглашался.
— Издеваешься. Как это так, чтобы «Марио» была лучше «Решающей фантазии»? «Решающая фантазия» — обалденная вещь.
Продавец пожал плечами:
— Слушай, я здесь работаю. Как ты думаешь, что я целыми днями здесь делаю? Играю в игры. А ты чем занимаешься?
— Я коп.
— Вот и получается, что не тебе со мной спорить. Говорю тебе, «Победитель драконов VII» обалденнее «Фантазии». Долбишься сто часов.
Монитор пришел в замешательство:
— А концовка?
— Обалденная.
— А как насчет стрелялок? Какая, по-твоему, лучше?
— По-моему? Ничего нет лучше «Воображаемого чемпионата». Оружие…
— Обалденное?
— Абсолютно обалденное.
— Сколько игр вы даете с машиной?
— Обычно пять, но, поскольку ты коп, дадим десять.
Монитор объяснил мне, что выбор займет порядочно времени.
— Порно есть? — спросил он у продавца.
— У нас есть все, — ответил парень. — Какое тебе порно? Обычное, пидорское, лесбийское, садо-мазо? Кнуты и свечной воск? Групповуха? Какая нужна раса: фаранги, китайцы, индусы, тайцы, латиносы?
— Латиносы? А что это за порно с латиносами?
— Обалденное.
Продавец увлек Монитора в кабинку с работающей «Плейстейшн-два» и загрузил диск. На экране тут же появилась сидящая на скамейке в парке черноглазая обнаженная южноамериканская красотка. Один за другим возникли мускулистые мужчины с разным цветом волос: блондин, шатен, брюнет — явно чтобы отличать их друг от друга. Монитор со знанием дела перемотал игру вперед, задерживаясь в точках совокупления и оценивая картинку глазом знатока. С латиносами он покончил за пять минут. И продавец поставил игрушку посерьезнее — «Победителя драконов VII». Мой коллега моментально разобрался в правилах и произвел впечатление на продавца своим искусством владения мечом. Я расплатился за игровую приставку и вышел на улицу. Агент ФБР ждала меня в машине.
— Так просто? — спросила она.
Я кивнул. Когда Монитор сражался с драконом, на его лице появилось выражение, отдаленно напоминающее интеллект. Я подумал, что в этом есть некая культурная мораль, но Джонс не оценила бы подобных мыслей.
— Во что он играет? — спросила она.
— В латиноамериканское порно и в «Победителя драконов VII».
— Полагаете, этот тип из ближайшего будущего человечества?
— Почему так получается, что вам позволительно говорить подобные вещи, а мне нет?
— Намерены снова поспорить?
— Не собираюсь.
— Как вы ему объяснили, что желаете от него избавиться?
— Дал понять, что хочу вас трахнуть.
— Разве ваш буддистский кодекс не запрещает лгать?
— Это относительная правда.
— Хотите превратить ее в абсолютную?
— Мы через это прошли. И установили, что несовместимы ни в культурном, ни в духовном плане.
— Подразумеваете, что всему виной мой несговорчивый американский характер? Вас от него воротит?
— Вы прекрасный агент.
— А что, если я стану мягче? Говорят, масло «Джонсонз бэби» этому очень способствует. — Кимберли усмехнулась и, избегая моего дикого взгляда, отвернулась к окну. — Это я в плане обмена информацией, — сказала она улице. — Протокол. Ваш полковник в этом вопросе очень щепетилен. Но и мы тоже.
*В конце набережной мы свернули налево, затем направо. И на половине пути к Джомтьен-Бич съехали на частную дорогу к первоклассному кондоминиуму. Первоклассному — по тайским меркам. Покрытие дороги так и не удосужились починить с тех пор, как я приезжал сюда в последний раз несколько лет назад. Нам пришлось сидеть и ждать в машине, пока охранник откроет главные ворота.
Я рассчитал время на поездку с учетом транспортных проблем, и мы прибыли на место около полудня, когда все порядочные русские находятся в состоянии между трезвостью и пьяным забытьём. Было двенадцать минут первого, когда мы поднялись в пентхаус на тридцать седьмом этаже и я нажал на звонок. До этого я лихорадочно размышлял, стоит ли предварительно позвонить, и решил, что нет. Если Ямского застать с полудюжиной сибирячек без виз, или с просроченными визами, или явно с проститутками, он будет только разговорчивее. Все зависит от того, насколько он пьян. Если чрезмерно, то может вырубиться, как в прошлый раз. А если будет трезвым, замкнется в себе и, погрузившись в русскую меланхолию, откажется общаться.
Я решил, что мне повезло: дверь открыла белая женщина лет двадцати шести, с обесцвеченными волосами, толстыми губами и звериным взглядом, который она, видимо, считала неотразимым. На ней было очень короткое черное платьице с глубоким вырезом на груди. Ее духи не отвечали стандартам моей матери, но эта женщина вряд ли долго жила в Париже. Она смерила меня невидящим взглядом и уже собиралась закрыть дверь, но я успел показать удостоверение.
— Энди! — позвала она, не выказав ни малейшего волнения.
Вместо Ямского появилась другая женщина в шортах и майке. Затем следующая. На четвертой была застегнутая под горло длинная ночная рубашка.
— Это наезд? — спросила первая, скорее с любопытством, чем с тревогой.
— Не знаю, — честно ответил я. — Мне нужно поговорить с Андреем.
Наконец среди скопления женщин появился Ямской. Он был высок и худощав и сохранил большую часть волос, отчего казался моложе своих пятидесяти лет. Ямской присмотрелся и широко улыбнулся. А когда заговорил, я решил, что он принял нужную дозу спиртного.
— Сончай! Сколько лет, сколько зим! Заходи, дорогой друг!
Переступая порог, я покосился на Джонс, заинтересовавшись, удивило ее или нет, что дом, в который мы попали, если не считать присутствия женщин, нисколько не походил на жилище сутенера. В нем царил беспорядок, но этот хаос создавали книги. Они были повсюду: на стеллажах, на ковре, в углах и под перекосившимися креслами.
Джонс удивленно озиралась, но главным образом из-за женщин — они нервировали ее любопытными взглядами и гортанными замечаниями на русском. По моему скромному мнению, агент ФБР была намного привлекательнее любой из них, и это объясняло их волнение. Судя по всему, Джонс вообще не заметила книг, и я указал ей на них.
— Андрей — настоящий книжный червь. Вы только посмотрите: романы французские, русские, американские, итальянские. Но это легкое чтиво. Его специальность — физика. Он до сих пор следит за последними достижениями. Так, Андрей?
С моей стороны это прозвучало несколько нетактично. Ямской на мгновение помрачнел, но тут же пришел в себя и великодушно обнял меня за плечи.
— Тайцы совершенно равнодушны, только прячутся под маской ритуальной вежливости, — объяснил он Джонс. — Но если отбросить их поклоны и прочие формальные любезности, обнаруживаются люди, которым на все наплевать. — Он говорил с сильным акцентом, хотя и грамматически верно.