"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Последовал обычный поток звонков с жалобами на коррупцию в полиции, затем Пайсит представил своего гостя — эксперта в области страхования.
— Надо отдать копам должное, — рассмеялся ведущий. — Они, кажется, изобрели преступление без жертвы. Я хочу спросить: в этом случае кто-нибудь что-нибудь теряет?
— Все, поскольку возрастают страховые премии.
— Скажите, рядовой тайский водитель покупает страховку?
Эксперт расхохотался:
— Ни в коем случае. Если он попадает в аварию, то платит мзду полицейскому.
— Означает ли это, что деньги, которые при иных обстоятельствах шли бы страховым компаниям, теперь перепадают полиции? — Вопрос слушателя.
— Похоже на то, — рассмеялся Пайсит.
— Так это правда или нет? Я хочу сказать: если бы полицейские не брали взяток, им пришлось бы увеличить зарплату, и в результате выросли бы налоги. — Вопрос слушателя.
— Замечание, характерное для тайца, — восхитился ведущий.
*Когда я прибыл в полицейский участок, Джонс уже ждала в рабочем зале. Я решил начать с нападения, подумал, что в этом будет что-то от американской агрессивности и моя коллега оценит.
— Кимберли, должно быть, Уоррен совершил что-то еще. Почему вы от меня скрываете?
Я занял место подле нее за грубым деревянным столом. Мы работали уже третий день, между нами в деревянной коробке лежала стопка кассет. У нас не было возможности прослушивать записи на бобинах, которыми пользуются в Квонтико, и Джонс переписала телефонные разговоры Элайджи с братом на кассеты. У нее даже хватило проницательности понять, что и кассеты слушать не на чем, и по дороге она купила пару простеньких портативных магнитофонов. И вот теперь устроила перерыв и отдыхала, сдвинув наушники на шею. На столе возле нас, кроме этих магнитофонов и кассет, больше ничего не было — ни ручек, ни бумаги, ни компьютеров, ни папок. На другом конце стола располагалась кем-то сваленная груда старых обложек от дел, рядом стоял пустой стул.
— Что вас навело на мысль, что, кроме махинаций с произведениями искусства, он занимался чем-то еще? — Задавая вопрос, Джонс не смотрела на меня.
— Главным образом то, что, по-моему, он не занимается такими махинациями. Вы хотите, чтобы так оно и было, потому что мстите ему. Я задал себе вопрос: почему вы мстите ему? И ответил: во всем виновата половая принадлежность. Вы не можете простить мужчинам, что они богаты, обладают властью и у них больше сокровищ, чем у женщин. И еще у них есть члены.
— Сончай, — раздраженно повернулась ко мне Джонс, — миф о зависти к тем, у кого есть пенисы, был похоронен в нашей стране до того, как я родилась, и у меня нет настроения возрождать исторические споры. Я вчера сделала ошибку — выпила на ночь тайского пива, и теперь у меня раскалывается голова. А от того, что приходится слушать тягучее гарлемское произношение, становится только хуже. Кстати, это не расистское замечание, а социологическое наблюдение. И, кроме всего прочего, по дороге сюда я в третий раз за последние дни подвернула лодыжку из-за крышки люка. Скажите мне, умник, почему в вашем городе крышки люков выступают над мостовой на три четверти дюйма? Признаю, это шовинистское наблюдение, но в нашей стране существует странная привычка заделывать люки заподлицо с тротуаром. В противном случае Нью-Йорк разорился бы, выплачивая компенсации по искам. Но должна же быть какая-то причина? Видимо, карма? Каждый таец в прошлой жизни ставил ближним подножки и теперь вынужден сам кувыркаться на люках.
Я приторно улыбнулся:
— Мы не кувыркаемся. Кувыркаются фаранги. Это вы в прошлой жизни ставили ближним подножки.
Джонс тряхнула головой.
— Ну ладно, хватит об этом. Почему вы сегодня так ершитесь?
Интересный вопрос. Мне пришлось пять раз принять душ, чтобы смыть «Джонсонз бэби» с волос и кожи, но потребуется еще несколько дней, чтобы избавиться от особого свечения, фаллической гордости, которая не пристала знающему толк в медитации. Я не думал, что смогу соответствовать ситуации, но как будто получилось, хотя каждый раз, когда Бэкхэм забивал гол, вся троица отвлекалась от дела. Но такие подвиги никогда не добавляли мне самомнения. И я решил говорить о деле.
— Мне кажется, Уоррен искалечил женщину, скорее всего проститутку. Но сумел спрятать концы в воду, и никто в Квонтико не в состоянии обнаружить ни единой улики и выдвинуть против него обвинение.
— Если так, то с моей стороны некорректно разговаривать с вами на эту тему. Согласны? Слушайте пленки, вы ведь их просили, хотя я не вполне понимаю вашу оккультную аргументацию.
Она подала мне магнитофон и наушники.
«Слушай, братец, я тебе еще не говорил. Я занял денег. Думаю, ты в курсе, что это значит в Таиланде? Занимаешь деньги, надо отдать — и никаких. Это настоящие акулы, братец, в Штатах таких не встретишь. Они даже не удосуживаются пригрозить».
«Я понял, Билли, дошло. Сколько?»
Неразборчивый ответ.
«Это чертовски много, малыш. У меня столько сейчас нет. А если бы и было, скорее всего потребовалось бы для будущих инвестиций. Я занимаюсь делами и хочу, чтобы мои деньги работали на меня».
«Я не прошу денег. Я спрашиваю тебя, как мне из этого выбраться раз и навсегда. Подскажи, что мне делать, Эли, подскажи, как в прежние времена. — Уильям говорил сдавленным шепотом внутренне сломленного человека. — Ты меня знаешь, все, что ты говорил обо мне, — сущая правда.
Я рожден вторым, и у меня типичный синдром младшего брата. К тому же я тридцать лет выполнял приказания. Я чертовски хорошо научился делать все, что мне велят. Справлюсь с любым распоряжением до мельчайшей детали. Это мой конек, но будь я проклят, если способен придумать что-нибудь свое. Ни одной оригинальной мысли!»
«Билли, как ты считаешь, это умно или глупо — вести подобные разговоры по телефону человеку с судимостью?»
«Хорошо-хорошо, мы свяжемся по-другому. Извини, Эли, я поступил опрометчиво».
Долгая пауза — наверное, не меньше пяти минут. Я уже решил, что разговор окончен, и приготовился слушать следующий, но в этот момент раздался утробный стон. Мне не приходилось слышать, чтобы подобные звуки издавал взрослый мужчина. Он продолжался больше тридцати секунд.
«Держись, Билли. — Вздох. — Подумаю, что можно сделать».
«Мне плохо, очень плохо, брат. Я до смерти напуган».
«Не сомневаюсь. Могу себе представить».
Ласково.
Я остановил пленку и снял наушники. Джонс кивнула, забрала магнитофон и положила на стол.
— Заключим сделку: вы мне скажете, почему вы настолько уверены, что я думаю, будто Уоррен покалечил женщину, а я отвечу, так это или нет.
— Разразился некий скандал, который заставил многих понервничать. Такое впечатление, что все высшие чины бангкокской полиции пытались его потушить. Я не представляю, что это было, однако полковник Викорн до известной степени признал, что в нем замешана женщина. Я предположил, что если Уоррен искалечил женщину в Таиланде, то мог совершить нечто подобное и на родине.
Джонс не в силах была спокойно слышать о моем полковнике — у нее начинали ходить ходуном желваки на щеках, она словно выплевывала из себя слова.
— Двадцатилетняя проститутка, специализирующаяся на изображении покорности во время акта. Она требовала большие гонорары, а взамен позволяла богатым клиентам связывать себя и издеваться над собой и притворялась, что ей это нравится. Умела быть жесткой и хитрой. И имитировала оргазм… как умеют только женщины. Она выбирала лишь тех мужчин, которым грозили крупные неприятности, если бы они зашли слишком далеко. Воображала, что видит клиентов насквозь и способна разбираться в мужчинах, во всяком случае, в мужчинах такого сорта. И никогда не соглашалась на работу, не наведя предварительно справок о заказчике. Она посчитала, что Сильвестр Уоррен не опаснее других, и единственный раз просчиталась.