"Зарубежный детектив 2026-9". Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
Убрав оружие и мороженое, Джонс удалилась в спальню, а я стал рассматривать пейзаж за окном. Крунгтеп не похож на Нью-Йорк или Гонконг, но это тоже современный город. Коробками из стали и стекла, возвышающимися над небольшими садиками, лачугами, трущобами и обиталищами бездомных, он больше напоминает Мехико или города Южной Америки. Его визитная карточка — скелеты недостроенных зданий. Их кости чернеют из-за загрязненного воздуха, словно сам Будда нам напоминает, что даже дома подвержены смерти. Не всякий способен отнестись к заброшенной стройке метафизически, и я решил не делиться своими мыслями с агентом ФБР. Кимберли переоделась в белые хлопчатобумажные шорты и белую с синим блузку с лейблом Ив Сен-Лорана — то ли настоящим, то ли поддельным. Мы спустились на лифте на первый этаж (агент Джонс, я и пистолет-пулемет), и я подождал, пока она сдаст чемоданчик с оружием в гостиничный сейф.
Через несколько минут Кимберли появилась уже без пистолета, тряхнула белокурыми волосами и улыбнулась так светло, что ей можно было бы дать лет шестнадцать. Легким движением пальца она дала знать, что мы идем через вестибюль к плавательному бассейну. К нему примыкал канал, который тоже являлся территорией отеля и вел к украшенному гирляндами из ноготков молельному дому.
— Так вот, — начала агент ФБР, — объясните мне, пожалуйста, какое все это имеет отношение к отелю «Хилтон».
Их было не меньше трех сотен — от шести футов в длину и не меньше десяти футов в высоту. Они образовывали у молельного дома полукруг и даже служили невысоким ограждением для клумб. Огромные фаллосы имели наверху прорези, некоторые покоились на лафетах, с которых свисали яйца. Несколько штук были вырезаны из камня, по крайней мере три отлиты из бетона, но большинство — деревянные. Некоторые раскрашены в огненно-красные и зеленые тона. Слева от них рос гигантский фикус, и его воздушные корни переплетались, будто в страстном объятии.
— Этот молельный дом посвящен духу дерева, а он — мужского рода.
— И это в буддистской стране?
— В буддистской, но с сильной индуистской и анимистической закваской.
— Не понимаю, как руководство «Хилтона» терпит такое на своей территории.
— У него не остается выбора. Нельзя уничтожить святилище — это может принести несчастье. Никто не желает неприятностей на свою голову, тем более руководство крупнейшей гостиничной компании.
— Кто принес сюда все эти члены и кто украсил их ноготками?
— Здешние женщины.
Агент ФБР подошла к крайнему и внимательно присмотрелась.
— Женщины приносят гигантские фаллосы, чтобы почтить дух фикуса? Гм… Интересная пища для размышления. — Джонс провела пальцем по вздутости до самой прорези, повернулась ко мне и улыбнулась краешком губ.
Я подумал, что, поддавшись воздействию этого места, она забыла, чему ее учили, и решил не отвечать на улыбку. Меня поразило, что по ее лицу пробежало сердитое облачко. Кимберли быстро пришла в себя, и мы поспешно зашагали к кафетерию в вестибюле. Я подумал о ее «хеклере-и-кохе», когда она резко бросила:
— Сегодня в посольстве состоится встреча — начальник Брэдли собирается рассказать о том, что он знает, если он вообще что-либо знает. В интересах обмена информацией вы тоже приглашены. Я сообщу Розену, что вы придете.
У меня сложилось впечатление, что меня прогоняют, так и не сказав, зачем позвали. Несмотря на годы изучения, я так и не смог понять образ мыслей западного человека. Несбыточное ожидание, что мир должен отзываться на каждую прихоть (будь то мороженое, член или тренировка в стрельбе), травмирует психику сына шлюхи. Я, как большинство простых людей, считаю, что мораль проистекает из первозданной невинности, и, если мы не хотим потеряться, следует стремиться оставаться ей верными. Но я побоялся высказать свои мысли вслух, посчитав, что они покажутся агенту ФБР странными и достойными жалости. С западной точки зрения Джонс и Фриц — противоположные полюса, а для меня они почти одно и то же — инфантильные существа, с той лишь разницей, что одна ловит, а другой уже попался.
Глава 30
Я опаздывал на встречу — летел в посольство в «Хонде-125» и слушал свой портативный радиоприемник. Передавали обзор ежедневной тайской прессы.
Таблоид «Тай Рат» выволок на свет старую историю о жене полицейского, которая отсекла мужу пенис (обычная расплата за проделки на стороне), привязала к наполненному гелием шарику и пустила летать над городом. Шарик использовался для того, чтобы сержант полиции Пурачай Сурасучарт не смог вернуть свой драгоценный орган. А по истечении восьми часов и наши умелые хирурги лишились бы возможности пришить его на место. Кстати, пенис так и не нашли. Газета утверждала, что новые показания соседей позволяют предположить, что шарик — это выдумка (возможно, самой «Тай Рат»), поскольку в день трагедии миссис Пурачай была замечена на свалке за домом, где она горестно бродила вся в слезах. Известно, что эту свалку давно облюбовали крысы, и они явно успели туда раньше опомнившейся несчастной женщины. Однако ведущий передачи не преминул намекнуть, что и новые показания свидетелей — плод фантазий таблоида. Газета просто снова хотела вернуться к этой теме. Затем слово взял доктор Маратай, который рассказал об успехах восстановительной хирургии и пояснил, что тайские хирурги лучшие в этой области, поскольку у них больше практики.
— Таким образом, джентльмены, — продолжил врач, — если вы ударились в разгул и пострадали от ножа, прежде всего отыщите недостающую часть и не забудьте про лед.
Пайсит, следуя тайской традиции, пояснил, что история окончилась хорошо: сержант Пурачай оставил службу в полиции и удалился в лесной монастырь, где теперь может возвышенно размышлять о былом. Он не жалеет ни о прошлой гульбе, ни о потерянном органе. Более того, благодарен жене за то, что та одним взмахом ножа вывела его на Восьмеричный путь.
Показалось посольство, я стянул с головы наушники и увидел, что опаздываю на встречу на десять минут. Когда наконец миновал охрану, мне было позволено переступить порог кабинета Розена и Нейпа.
Перед внимательной аудиторией выступал пышущий здоровьем стройный блондин лет сорока в желтовато-коричневой военной форме.
— Я был командиром Билла Брэдли на протяжении почти всех пяти лет, которые он здесь служил. Он был направлен сюда по его личной просьбе и прибыл в марте девяносто шестого года. Я приехал в конце ноября того же года. Брэдли был старше меня на пять лет и принадлежал к тому типу сержантов, которым умный командир не дает указаний. Старый служака, он знал свои обязанности от и до. Соображал, что и как сделать, чтобы получилось как можно лучше, а устав помнил от корки до корки. Честно говоря, имея такого сержанта, беспокоишься только об одном: как бы самому не выглядеть его подчиненным. Но и тут Брэдли делал все, как надо. Всегда держался с исключительным почтением, особенно если рядом находились другие военнослужащие. Полагаю, вы скажете, что он был совершенным сержантом и это не позволяло никоим образом влиять на его личность. Я полагаю, что он был человеком, который добивался совершенства в себе и в том, что его окружало. И поэтому не стремился подняться выше. Хороший сержант управляет своим миром, даже если этот мир совсем крошечный. Но стоит ему влиться в класс офицеров, и он оказывается под влиянием совершенно иных сил. И какими бы офицеры ни были положительными, сержант не в состоянии полностью их контролировать. С другой стороны, хороший сержант в вооруженных силах вымирающий вид, почти свободный человек.
— Есть что-нибудь такое в его послужном списке, о чем вы считаете нужным нам сообщить, капитан? — спросил Розен.
— Его послужной список безупречен. Он был в Йемене, когда на наше посольство напала толпа с «Калашниковыми», винтовками и другим оружием. Рисковал жизнью, спасая товарища с крыши, когда ее охватил огонь. Поговаривали о том, что он должен получить медаль, но его так и не представили.